Абсолютная Власть. Трилогия (СИ) - Майерс Александр - Страница 170

Все нападавшие были мертвы, кроме одного. Он сидел, прислонившись к дереву, зажимая окровавленными руками рану на животе. Его дыхание было хриплым и прерывистым. Судя по всему, ему осталось недолго.

Я подошёл к нему и без предисловий спросил:

– Кто вас нанял?

Он поднял на меня мутный взгляд. В его глазах не было страха, лишь тупая злоба и странное удовлетворение.

– Не… не знаю, – выдохнул он, и кровь выступила у него на губах. – Контракт… анонимный… через посредников…

Он замолчал, закашлялся.

– Но зато знаю… что до Владика… ты живым… сука… не доедешь…

Его голова безвольно упала на грудь. Он был мёртв.

Я медленно вложил шпагу в ножны. Секач, тяжело дыша, подошёл ко мне. На его лице была ссадина, а рукав разорван.

– Наёмники, – сказал он то, что, в общем‑то, было уже очевидно. – Хорошо подготовленные.

Я окинул взглядом своих людей, потом посмотрел на дорогу, ведущую во Владивосток. Затем усмехнулся.

– Кажется, нам предстоит весёлое путешествие.

Секач, хмурясь, покачал головой.

– Может, позвать ещё кого‑то на подмогу, пока мы недалеко отъехали?

– Нет, – ответил я. – Мы справимся. Нельзя задерживаться и оттягивать силы из усадьбы. Особенно сейчас. Едем!

Я развернулся и пошёл к своему коню.

Предчувствие не обмануло. Дорога во Владивосток обещала быть долгой и кровавой. Но иного пути у нас не было.

Усадьба графа Ярового

В то же время

Кабинет графа Ярового был таким же, как и он сам – аскетичным, даже суровым, лишённым каких‑либо намёков на роскошь. На стенах висели не портреты предков, а карты Расколотых земель, испещрённые пометками, и старое, видавшее виды оружие – арбалеты, мечи с зазубренными лезвиями, странные артефакты.

Сам Пётр Алексеевич Яровой сидел за столом, не предлагая гостю сесть. Его лицо, изборождённое глубокими морщинами и перечёркнутое жутким багровым шрамом, тянувшимся от левого виска до подбородка, было непроницаемо. Глаза, холодные и острые, изучали Альберта Игнатьева без всякого интереса.

Игнатьев, в своих безупречных чёрных одеждах и перчатках, скрывавших шрамы от ожогов, чувствовал себя неуверенно под взглядом старого графа.

– … именно поэтому, ваше сиятельство, я убеждён, что региону нужен сильный, решительный лидер, – голос советника звучал убедительно и ровно. – Лидер, который сможет положить конец этой братоубийственной войне, восстановить порядок и навести мосты между всеми сторонами конфликта. Я предлагаю не пустые обещания, а конкретный план. План стабильности и процветания для всех.

Он сделал паузу, наблюдая за реакцией Ярового. Тот не шевелился, лишь его пальцы медленно постукивали по столешнице. На мизинце не хватало фаланги, а вдоль безымянного шёл тонкий белый шрам. Ещё один шрам, похожий на кривую звезду, красовался на тыльной стороне ладони.

«Наши руки немного похожи, – подумал Игнатьев. – Хотя мои, конечно, более омерзительны. И свои шрамы я получил не в благородных битвах с монстрами, а от разгневанного господина».

– Война ослабила нас, – продолжил Альберт. – Смерть господина Высоцкого оставила вакуум власти, который неминуемо попытаются заполнить либо авантюристы, либо ставленники одной из воюющих сторон. Это приведёт лишь к новому витку хаоса. Я же предлагаю третий путь. Путь разума и компромисса.

Граф Яровой, наконец, пошевелился. Он медленно поднял голову, и его усталый, тяжёлый взгляд, впился в Игнатьева.

– Я вам не верю, – произнёс он.

Игнатьев, привыкший к более изощрённым возражениям, на мгновение сбился с ритма.

– Простите, ваше сиятельство? Я, кажется, не вполне…

– Я сказал, что не верю вам, – повторил Яровой, не повышая тона. – Меня, молодой человек, не обмануть. Я охотился на тварей, что могут раствориться в тенях и носят чужие лица. Я чую ложь за версту, а в ваших словах её больше, чем самих слов. Вы не дадите нам стабильность. Вы принесёте только больше раздоров, больше разобщённости. А нам сейчас нужно не это. Нам нужно сплотиться!

Альберт почувствовал, как внутри него закипает раздражение. Этот старый ублюдок оказался куда проницательнее, чем он предполагал.

– Сплотиться? Перед лицом какой угрозы, если не секрет? – спросил он, стараясь, чтобы в его голосе звучала лишь лёгкая ирония, а не злоба.

– Грядёт то, перед чем ваши амбиции и склоки покажутся детскими играми в песочнице, – мрачно прорычал Яровой. – Вы следили за отчётами с Расколотых земель в последние месяцы? Нет, конечно. Вы были слишком заняты своими интригами.

Он медленно поднялся из‑за стола и подошёл к одной из карт на стене. Его палец с толстым жёлтым ногтем ткнул в хаотичное нагромождение островов, обозначавших архипелаг.

– Здесь. И здесь. И здесь. Появилось гигантское, невиданное доселе количество аномалий. Они плодятся, как плесень. И монстры… орды монстров! Они становятся смелее, организованнее. Они готовятся. Скоро, очень скоро вся эта нечисть хлынет сюда. И тогда человечеству придётся пройти суровое испытание. Не менее суровое, чем та Мировая магическая война, что превратила полмира в эти руины.

Игнатьев слушал, и на его лицо была натянута вежливая, снисходительная улыбка.

– Ужасающая перспектива, – произнёс он с притворной серьёзностью. – Я полагаю, именно наш регион подвергнется первой волне наступления чудовищ? Именно поэтому нам как никогда нужен сильный лидер в кресле генерал‑губернатора! Чтобы объединить ресурсы, координировать оборону…

– Вы что, не знаете, как это происходит? – Яровой взглянул на него, поморщившись. – Когда придёт время, разломы откроются повсюду. Вы ничего не сможете сделать, только Совет Высших и другие мировые лидеры смогут. Но они точно так же погрязли в борьбе за призрачную власть.

Альберт понял, что проиграл. Этот старик не купится ни на какие посулы. Но советник всё же сделал последнюю попытку.

– Пётр Алексеевич, я понимаю ваши опасения. Но без твёрдой руки мы не выдержим нашествия монстров. Доверьтесь мне. Дайте мне шанс доказать…

– Я буду голосовать за Базилевского, – отрезал Яровой. Он вернулся к своему креслу и тяжело опустился в него, словно этот разговор отнял у него последние силы. – Ему стоит доверять. Он честный человек. А вы… – он посмотрел на Игнатьева с таким нескрываемым презрением, что у того похолодела кровь. – Покиньте мой дом. И больше не беспокойте меня своими визитами.

Альберт Игнатьев замер на секунду. Всё его существо сжалось от холодной, бешеной ярости. Он кивнул, повернулся и вышел из кабинета, не сказав больше ни слова.

Он шёл по коридору, не видя ничего перед собой. В ушах стучала кровь.

«Ну, посмотрим, старый дурак, – проносилось в его голове. – Посмотрим, кто окажется прав. Суд уже сегодня, а завтра начнётся война. И найдутся те, кто захочет в неё вмешаться, ведь на этой войне теперь будет решаться будущее всего региона. А все твои сказки про монстров – только сказки».

Он вышел на улицу, к своей карете. Утренний воздух показался ему внезапно удушающим.

«А может, война и не состоится, – мелькнула у него следующая мысль. – Посмотрим, сумеет ли барон Градов добраться до здания суда живым и невредимым…»

Он резко дёрнул дверцу кареты и скрылся внутри, отдавая кучеру приказ везти его прочь от этого места. Прочь от старомодных идеалов и глупых предрассудков.

В мире, где он жил, место было только для сильных и беспринципных. И он намеревался это место занять.

По дороге во Владивосток

Немного позже

Карета вновь покачивалась на ухабах, но на этот раз я не смотрел в окно. Я закрыл глаза, позволив сознанию оторваться от тела и устремиться вперёд, в прохладное небо, в тело одного из воронов.

Ощущение, хотя я уже не раз переносился в птицу, было всё ещё непривычным – ветер, бьющий в перья, земля, плывущая далеко внизу, и острое, ясное зрение, видящее каждую травинку.