Жена первого короля орков (СИ) - Мадьяр Рина - Страница 30

Солнце клонится к закату, окрашивая крепостные стены в кровавые тона. Я украдкой смотрю на Тарна. Его профиль резок, как грань топора, челюсть напряжена.

Он всё ещё кипит.

Я чувствую это по тому, как его рука, лежащая на моей, сжимается почти до боли, а потом резко разжимается, будто он ловит себя на мысли, что неосторожен со мной.

— Ты... — начинаю я, но голос предательски дрожит. — Ты был... яростен.

Он резко останавливается и поворачивается ко мне. В его янтарных глазах, обычно таких спокойных и рассудительных, всё ещё пляшут отблески недавней бури.

— Яростен? — выдыхает он, и в этом выдохе слышится целый вихрь эмоций. — Мира, когда этот старый крот Дуррог сказал... когда он посмел... — Он сглатывает, сжимая кулаки так, что костяшки белеют. — Они смотрят на тебя, как на добычу. Как на вещь. Или на угрозу. Никто. Никто не посмеет так говорить о тебе. Никто! — Его голос срывается на низкий рык, заставляя пару проходивших мимо горожан шарахнуться в сторону.

Он проводит рукой по лицу, смахивая невидимую пыль, и его взгляд смягчается, становится глубже, уязвимее.

— Когда ты сказала, что уйдёшь... — он замолкает, и в этой паузе больше страха, чем в любой ярости. — Эти три слова... они выбивают землю у меня из-под ног. Сильнее, чем любая атака Гнарроха. Я не могу допустить даже мысли, что они могут заставить тебя уйти. Никакой Совет, никакие кланы... — Он делает шаг ко мне, сокращая и без того маленькое расстояние между нами до предела. Его большая рука касается моей щеки, грубо и нежно одновременно. — Ты моя. Моя по воле духов, по моей крови, по моему выбору. И я сожгу эту крепость дотла, прежде чем позволю кому-то отнять тебя.

Тепло его ладони и дрожь в голосе растапливают остатки льда во мне. Я прижимаюсь щекой к его шершавым пальцам. Льда, который мне был необходим на совете, но не здесь. Не с ним. Я точно понимаю, что с Тарном мне не нужно возводить эти внутренние стены.

— Я не уйду, — едва слышно, но уверенно шепчу я. — Не с таким защитником. — Попытка шутки звучит слабо, но он хмыкает, и напряжение в его плечах чуть ослабляет. — Но Тарн, кажется, мы разворошили осиное гнездо. Дуррог не сдался. Гнаррох... он где-то там. А три месяца это можно сказать ничто для подобного плана.

Он кивает, его взгляд снова становится острым, стратегическим.

— Знаю. Они будут саботировать. Подкупать. Запугивать. Это война, Мира. Тихое поле боя. — Он берёт мою руку, и мы снова идём. — Но у нас есть Мааршад. Его слово весит больше, чем несколько воинских кланов. И... — он слегка улыбается. — У нас есть ты. Твоя идея с гильдией хороша. Рискованна, но хороша. Нужно начать. Сразу. Пока совет остывает под взглядом нашего шамана.

Мы входим в особняк. В холле нас уже ждёт Лиана Белл. На ней нет пышных нарядов, как и обычно. Простое, но добротное платье, волосы туго стянуты. В руках она держит свёрнутые в трубку листы бумаги.

Мельком замечаю, что пока о её положении ещё ничего не намекает.

Её глаза, обычно опущенные в светском смирении, сейчас горят знакомым мне с наших чаепитий острым, деловым блеском. Она замечает нас, быстро окидывает взглядом, оценивая напряжение, и делает почти незаметный реверанс.

— Леди Миралиэль. Господин Тарн, — говорит она тихим, но твёрдым голосом. — Я слышала... Совет прошёл бурно.

Она не спрашивает. Она знает.

— Маркиза, — кивает Тарн, его взгляд тоже становится оценивающим. — Ваше присутствие весьма своевременно.

— Я принесла кое-что, — она разворачивает один из листов. Это чертёж, схема просторного помещения с обозначениями горнов, наковален и стеллажей. — Старая пилорама моего мужа... вернее, то, что от неё осталось, ведь она так и не успела начать свою работу здесь, но тогда случилась трагедия. Помещение уцелело. Муж восстанавливал его в надежде, что всё-таки удастся начать работу на равнинах. Оно не идеально, но прочное, с хорошей тягой. Его можно быстро подготовить. И... — она разворачивает другой лист со списком имён. — Вот люди. С бедных улиц. Молодые, голодные до работы. Руки умелые. И главное им нечего терять. Они готовы попробовать. Готовы принести клятву, если потребуется. — Она смотрит прямо на меня. — Если ваша гильдия... если наша гильдия должна начать работу завтра, то место и первые ученики у вас есть.

Я смотрю на Тарна. В его глазах мелькает уважение. Он кивает.

— Найдём орка-кузнеца к утру, — говорит он решительно. — Из клана верных Мааршаду. Работы — горы.

— Буквально, — усмехаюсь я, глядя на чертежи. В груди затепливается что-то новое — не тревога, а азарт. Вызов. — Лиана... вы не просто маркиза, не правда ли?

Она опускает глаза, но уголки её губ растягиваются в едва уловимой улыбке.

— Я та, кто помогает строить будущее, леди Миралиэль. Там, где могу. Особенно если это будущее... выгодное. Для всех нас. — Она кладёт чертежи и список на стол в холле. — Завтра на рассвете я буду у старой пилорамы. С людьми. — Она делает ещё один реверанс и тихо удаляется.

Глава 44

Тарн не медлит. Едва Лиана скрывается в дверях, как он резко разворачивается к ближайшему стражу-орку, стоящему у входа в холл как каменное изваяние. Я настолько привыкла к их присутствию, что уже даже не замечаю.

— Грахт, — его голос звучит как удар стали о наковальню. — Собери пятёрку орков. Верных, тихих, знающих город и его кузнецов как свои шрамы. Через полчаса у главных ворот.

Орк-страж лишь кивает, коротко и чётко, и растворяется в сумраке коридора, не задавая лишних вопросов. Тарн поворачивается ко мне, его янтарные глаза горят холодным огнём решимости.

— Найду кузнеца до рассвета. Мааршад упомянул лояльность и одобрение шаманов. Значит, искать нужно среди тех, кто чтит старые пути, но не боится смотреть на солнце. — Он касается моей руки, его шершавые пальцы тёплые и твёрдые. — Отдохни. Завтра тебе понадобятся все силы. И всё твоё эльфийское терпение.

Он уходит так же стремительно, как и появляется, его тяжёлые шаги быстро затихают, и я остаюсь одна в огромном холле.

Три месяца. Срок сжимается до размеров песчинки в песочных часах. Я ещё раз решаю взглянуть на чертежи Лианы. Рука сама тянется к списку имён. Голодные до работы. Нечего терять. Надежда и отчаяние — две стороны одной монеты, которую нам придётся бросить на кон.

Тарн возвращается глубокой ночью. Я не сплю, сидя у камина в маленькой гостиной, кутаясь в шаль. Треск поленьев — единственный звук, нарушающий гнетущую тишину. Он входит без стука. Словно тенью, пахнущей ночным холодом, дымом далёких костров и металлом.

Его лицо в отсветах пламени кажется высеченным из тёмного камня, усталым, но удовлетворённым.

— Нашёл, — произносит он просто, скидывая тяжёлый плащ. — Гром. Прям как скала. Руки — молоты, глаза — угли. Воевал рядом с моим отцом. Знает цену крови и стали. И цену слову. Шаманы его уважают. Он не прыгал от радости, услышав про учеников-людей. — Тарн усмехается, коротко и беззлобно. — Сказал: «Духи благословят труд, но не глупость. Покажи мне этих щенков, Тарн. Посмотрю, есть ли в них искра». Согласился. Будет на пилораме к рассвету.

Облегчение, сладкое и головокружительное, накатывает на меня волной. Я вскочила.

— Гром… Сильное имя.

— Сильный орк, — подтверждает Тарн, подходя к камину. Он протягивает руки к огню, и я вижу тёмную пыль на его пальцах. — У него своя кузня на окраине, у Рудных ворот. Работает в основном для воинов нашего клана. Бронзу и железо чувствует как живую. И традиции для него не пустой звук. Если кто и сможет заставить людей понять, почему нельзя плевать на ветер при ковке клинка для орка так это Гром.

Мы стоим у огня, плечом к плечу. Напряжение дня медленно тает, сменяясь новой тревогой ожидания. Но теперь это не просто тревога, а тревога с надеждой. Тарн обнимает меня за плечи, его тёплое дыхание касается виска.

— Поужинаем? — спрашивает он тихо. — Хотя бы символически. Завтра день будет долгим.