Рассветная мечта - Голубева Татьяна В. - Страница 18

Смущало ее совсем другое: комната была абсолютно пустой. А покупать новую мебель было пока что не по средствам — во всяком случае, хорошую мебель, а нс какие-нибудь белорусские дрова. Да к тому же что именно покупать? Узкую девическую кроватку? Или…

Наташа не позволяла себе думать о Вадимыче. Просто запретила раз и навсегда — и все. Женатый человек — табу. Но никто другой ее не интересовал, она даже вообразить себе не могла другого мужчину.

Лучше думать о ремонте.

Теперь дело было за гостиной и всем остальным. Но ведь Наташа уже приобрела большой опыт, так что была уверена: дальше пойдет быстрее.

Но с каждым днем ей было все труднее и труднее не думать о Вадимыче.

Тем более что она еще раз побывала в гостях у Аллы, на этот раз на чаепитии, и посмотрела на счастливую семейную жизнь подруги. Наташе тоже хотелось стать счастливой. Выйти замуж, нарожать детишек… И чтобы дом у нее был таким же красивым и прочным, как у Аллы.

Кстати, после второго визита к Алле Наташа решила, что гостиная подождет, а возьмется-ка она прежде за кухню. Причиной этого решения послужила такая мелочь, что Наташе даже стыдно было бы признаться в этом кому-нибудь.

В сверкающей чистотой кухне Аллы она увидела вещицу, поразившую ее до глубины души. Это была специальная леечка шведского производства для растительного масла, маленькая, на двести пятьдесят граммов. С тонким носиком, с изящно изогнутой ручкой, с плотно пригнанной крышечкой. Алла решила научить наконец Наташу жарить креветки. Подруги повязали красивые фартучки, отделанные скромным кружевом, вместе перемыли чайную посуду (сервиз тоже очаровал Наташу, ей понравились и форма легких тонких чашек, и рисунок английского фарфора), а потом Алла начала креветочное колдовство.

— Креветки должны быть обязательно сырыми, — поясняла она, доставая из холодильника небольшую пластиковую коробку с толстенькими розовыми червяками. — А у нас, к сожалению, обычно продаются варено-мороженые. Это не то, настоящего вкуса не будет. Их нужно разморозить, но не до конца, пусть чуть-чуть ледку внутри останется. — Алла открыла кран газовой плиты, газ загорелся сам собой, Наташа вытаращила глаза. — Это «Индезит», — попутно пояснила школьная подруга. — Петенька решил меня побаловать. Значит, дальше так. Разогреваешь маленькую сковородку, обязательно стальную, никакого тефлона, это испортит вкус. — Алла поставила сковородку на конфорку. — Капаешь чуть-чуть оливкового масла…

И вот тут появилась леечка.

Наташа замерла, не в силах оторвать взгляд от нержавеющего чуда. Алла сразу поняла восторг подруги и подняла леечку повыше, чтобы осмотреть со всех сторон.

— Я от нее просто балдею, — сообщила Алла. — Я, когда ее увидела в магазине, сразу влюбилась без памяти. А уж какая она удобная!

— Представляю… — пробормотала Наташа и тут же твердо решила, что со следующего жалованья купит себе такую же.

Но когда она представила изящную леечку в своей ободранной кухне…

В общем, ремонт гостиной был оставлен на более поздние времена.

Но и с кухней дело неожиданно затянулось. Точнее, остановилось совсем. В конце сентября помощница главного бухгалтера в фирме Вадимыча внезапно заболела, и заболела всерьез. У нее обнаружили злокачественную опухоль в желудке, и Наташе поневоле пришлось занять ее место. Конечно, никто не думал, что это навсегда. Римму Геннадьевну положили в одну из лучших клиник города, причем лечение на восемьдесят процентов оплачивала фирма, — и все были уверены, что после операции и соответствующего курса процедур Римма Геннадьевна вернется в строй. Тем более что близился конец года, надо было подводить баланс… Наташа, в один миг превратившаяся в Наталью Игоревну, трудилась как вол. А поскольку в фирме не разрешалось задерживаться после окончания рабочего дня, тайком от Элизы Никаноровны брала кое-какие счета домой, чтобы разобраться в них более основательно. И разбиралась допоздна. Наташа очень боялась ошибиться в какой-нибудь мелочи, боялась подвести Элизу, боялась вызвать недовольство Вадимыча, хотя он, по чести говоря, полностью полагался на главного бухгалтера и считал, что подчиненные Элизы Никаноровны — это именно ее подчиненные, и ничьи больше. И что только она вправе решать, хорош работник или не очень, следует ли его поощрить или уволить. А Элиза вроде бы Наташей была довольна. Пока.

Наташа в общем-то и сама понимала, что с делом справляется, просто ее ошарашила внезапность очередного поворота судьбы. И ей было немного грустно оттого, что она как бы возвысилась за счет чужой беды. Но ведь тут ничьей вины не было. Болезнь может свалиться на каждого, как сосулька с крыши. Да и вообще… Попадают же люди, например, под колеса автомобиля. И по собственной рассеянности, и по чужой. И их место кто-то занимает. Так уж устроена жизнь, и не и наших силах это изменить. Приходится смириться и продолжать делать свое дело.

Но конечно, Наташа искренне надеялась, что Римма вот-вот вернется. А потому сообщение о смерти помощницы главбуха прозвучало для нее как гром с ясного неба.

Уже кончался октябрь, и ночью выпал первый снег. Посмотрев утром в окно гостиной, Наташа увидела белые пушистые крыши домов напротив и снег на деревьях, подчеркнутый черными линиями ветвей. На мостовой, конечно, ранние утренние машины уже размесили привычную питерскую грязь, но все равно это было начало зимы, издали донесся аромат Нового года…

Но когда в тот день Наташа пришла на службу, первой ей встретилась Нина, они буквально столкнулись в дверях, и секретарь мгновенно выпалила:

— Римма умерла вчера днем!

— Что?! — вскрикнула Наташа, не поверив собственным ушам. — Как умерла? Говорили же, что идет на поправку!

— Вот шла-шла, да вдруг… не туда свернула, — огорченно всплеснула руками Нина. — Вадимычу уже ночью позвонили родные, а он сразу мне сообщил, чтобы занялась похоронами и поминками. Так некстати, у меня сейчас работы невпроворот, ну, как-нибудь, да еще Ольга Ивановна обещала помочь, спасибо старушке, святой человек…

И Нина умчалась вдаль по коридору.

Наташа вошла в небольшую комнату бухгалтерии. Элизы Никаноровны, как ни странно, еще не было на рабочем месте. Наташа подумала, что главная, наверное, уже знает о смерти давней сотрудницы и подруги и задержалась именно поэтому… Конечно, как тут не расстроиться! Столько лет работали бок о бок и семьями дружили, а туг вдруг такое! Тем более, что Римма Геннадьевна была как минимум лет на десять моложе Элизы…

Тяжело вздохнув, Наташа включила свой компьютер и принялась за работу. «Так, сегодня у нас среда, а в пятницу сотрудникам будут платить жалованье за две недели, но с этим придется подождать до прихода главной». Если возникали какие-то изменения в ставках, Вадимыч сообщал об этом лично главной, а уж она передавала на расчет. А изменения случались нередко. Потому что Вадимыч очень любил поощрять сотрудников за хорошую работу и новые идеи. И это выражалось в премиях. Иной раз очень солидных.

Но вот, наконец, пришла Элиза Никаноровна, и глаза у нее были красными и распухшими, что совсем не удивило Наташу.

— Вот так-то, Наталья Игоревна, — сказала главная, тяжело опускаясь на свой стул. — Живет человек, живет, а потом раз — и нет его. Что теперь с ними всеми будет?…

— С кем? — осторожно спросила Наташа. Она совершенно ничего не знала о личной жизни Риммы Геннадьевны. У них в фирме не принято было обсуждать чужие дела.

— Ох… — Элиза махнула рукой, включила компьютер, но, видимо, ее душа была слишком переполнена, ей необходимо было высказаться, выплеснуть свои страхи. — Ты просто не представляешь, Наташенька… У Риммы муж — инвалид, давно уже не ходит, в коляске передвигается. Ему, судя по всему, недолго осталось… рассеянный склероз, страшная болезнь, совершенно не излечимая. И младшая дочь больна, она в детстве упала с качелей, повредила позвоночник, горбатенькая… да и вообще очень слабая и почти слепая. Но она хотя бы умница, сумела выучить английский, теперь понемножку занимается переводами… только она не может долго работать, зрение не позволяет. Так что ее заработок — сущие слезы, а не деньги. Они все на зарплату Риммы жили…