Я слышу - Ричмонд Ник - Страница 6

– Видимо, они считают, что да.

– Я этого не понимаю…

– Это довольно горячая планета. Если у неë достаточно собственного, внутреннего тепла…

– Но ведь звезда – это не только тепло! – прервал еë Адиль.

– Они привезут свои источники энергии и…

– Это не только энергия! – шëпотом воскликнул старик. – Звëзды рождают планеты! Растят их и напитывают веществом.

– Ну, коль рождение уже свершено…

– Кто знает, что может случиться?! Такое, чего мы не предполагаем? Ведь звезда может помочь, например, как гравитационный щит.

– А может и не помочь. Вдруг они правы? И если всецело полагаться на звезду нельзя – может, им стоит научиться жить без неë? Пусть строят себе щиты, силовые поля, спутники…

– Без орбиты Галена скоро улетит в бездну космоса. Холодную и пустую. Что она там встретит? Радость и счастье? Или свою гибель, от одиночества или от столкновения с другим таким же проклятым куском материи?

– Если Галена станет блуждающей планетой – еë движением смогут управлять, – произнëс женский голос. – От угрозы метеорита можно отвести саму планету, если она движется свободно, не боясь при этом потерять орбиту. Да и от столкновения каких-нибудь рукавов галактик проще уйти невредимой одной планете, чем целой звëздной системе. Так что… в чëм-то они могут быть правы. Пусть колонисты живут, как им нравится – одни сидят на орбитальных планетах, другие дрейфуют в открытом космосе. Кто-нибудь из них выживет.

– Но это же… Нет, постоянно жить, зная, что ты один в пустоте – это… тяжело.

– Ты ведь сам так живëшь?

– Именно поэтому и говорю об этом. Я запомнил ещë с самого своего детства на Земле, что человеку нужно быть… частью чего-то большего. Там люди привыкли быть частью Солнечной системы. Это дарило спокойствие. Веру в то, что весь мир – звëзды, планеты, галактики, – всë создано… хорошо. И именно поэтому существуем мы. И будем существовать… дальше.

– Ты хотел сказать «будем существовать вечно»? Не бойся произнести это. Никакая звезда не может жить вечно, как и человек – в отличие от человечества.

– Мы далеко не всë знаем об эволюции звëзд. Раньше считалось, что Солнца хватит на пять тысяч лет – а потом в нëм закончится уголь.

– Звëзды умирают, Адиль. Через пять тысяч лет или пять миллиардов. Оглянись вокруг. Ты живëшь в системе без звезды. Потому что она умерла. А Галена ещë жива. В конце концов, если бы не вера землян в Галену… тебя бы здесь не было. И мы бы с тобой никогда не встретились.

Через минуты, проведëнные в тишине, старик произнëс:

– Я и сам верил когда-то.

– Так не отказывай другим в возможности жертвовать собой – так же, как это сделал ты.

Пристально глядя куда-то в темноту космоса, Адиль ответил:

– Я не откажу.

Галена, уже почти полностью обращëнная к астероиду своей тëмной стороной, вдруг издала несколько необычно мощных грозовых вспышек. Ровный слой туманных облаков на еë поверхности постепенно рассеивался, обнажая вулканические очаги. Старик прищурил взгляд, силясь разглядеть что-нибудь в ярко сверкнувшей зоне, которая сразу же несколько раз вспыхнула вновь. И тут он поймал себя на странном ощущении, как будто на голове зашевелились волосы. Он дотронулся до своих жиденьких седых волос, и оказалось, что они действительно торчали во все стороны. Тогда Адиль взглянул на свои ладони и увидел, как из кончиков пальцев едва заметно бьют короткие электрические разряды. Он почувствовал лëгкую слабость. Опустив руки, он отстранился от окна, сделал шаг назад и, коснувшись ногой кресла, медленно сел в него, откинулся на спинку и прислонил голову к мягкому подголовнику. В комнате постепенно нарастал негромкий, но навязчивый гул. Маленькие молнии, вырываясь из кончиков пальцев старика, забегали короткими дугами по подлокотникам кресла. Его взгляд стал безучастным, и вскоре его глаза закрылись, а на висках так же засверкали холодные электрические блики. Он рефлекторно поднял вверх подбородок, запрокинув голову, и с силой вытянулся вдоль собственного тела, потряхиваемого мелкой дрожью.

Адиль пришëл в себя на кровати, не помня, как перебрался в неë с кресла. Он широко распахнул глаза и жадно втянул воздух, будто только всплыв на поверхность из-под воды. В ушах стоял звон, периодически перебиваемый надоедливым писком непонятно с какой стороны. Вся комната была залита непривычно ярким светом, заставив старика вновь зажмуриться, давая отдохнуть возмущëнным глазным нервам.

– Это ещë что такое?.. – беззвучно-хриплым голосом произнëс он. – Сверхновая?

Осторожно приоткрыв веки, он увидел всë ту же картину – ослепительно яркий свет заливал помещение, и все предметы отбрасывали небывало чëткие, резкие тени, казавшиеся их продолжениями. Адиль обвëл взглядом комнату, стараясь рассмотреть окружающее пространство, но ему мешали это сделать всë не проходившее с первых мгновений пробуждения слепое пятно и артефакты по периферии его обзора. Ему показалось, что кто-то стоит в дверном проëме, однако тот оказался закрыт. Старик не мог ни на что взглянуть прямо, но заметил, что всë в комнате выглядит немного иначе: его стол возле стены, рабочее кресло, полки с инструментом – всë было каким-то незнакомым, но вряд ли можно было выразить словами, чем и от чего они отличались.

Только попытавшись подняться, крепко вцепившись пальцами в белую простынь, Адиль понял, что изголовье кровати было приподнято – и это помогло ему встать, но не спасло от головокружения. Он покачнулся и задел пучок свисавших откуда-то тонких трубок, но смог устоять, опëршись ладонью на согревающую подушку с пушистым ворсом и успев удивиться при этом необычной мягкости еë материала. С сомнением осмотрев еë, он вновь попробовал оглядеться и отметил безупречный порядок во всëм помещении: все предметы (очертания которых, впрочем, не вызывали немедленных ассоциаций об их предназначении) лежали на своих местах организованно и ровно.

– Ты здесь, Наджем? – произнëс он, не узнав собственного голоса.

Никто не ответил.

– Что-то произошло непонятное. Ты участвуешь?

Но в окружающей тишине старик услышал только собственное сердцебиение, непривычно редкое и тихое. На прикроватной тумбе стояла мисочка с пилюлями. Адиль схватил еë и тут же опрокинул всë еë содержимое себе в рот, с усилием проглотив крупные капсулы. Он поставил миску на место и заметил, что она как-то странно скрипнула, коснувшись поверхности. Присмотревшись, он понял, что волокнистая текстура покрытия тумбы была ему незнакома, и поэтому миска имела непривычное для руки сцепление с опорой. Но самым странным было не это: вся поверхность тумбы была идеально чистой, на ней не было видно ни одной мельчайшей пылинки.

Адиль дëрнулся с места, задев стопой низкую ножку тумбы, отчего та с низким скрипом тяжело сдвинулась с места. Решив, что она выскочила из напольного крепления, старик опустился на колени и попытался вернуть еë в прежнюю точку, чтобы закрепить, но не смог нашарить ничего похожего на стандартную защëлку, которой он пользовался много раз. Вместо этого он через несколько секунд безуспешных попыток вдруг нервно выдернул руку из-под тумбы, как только понял, что даже на полу нет ни крупицы пыли. Он встал и провëл пальцем по верхней полке, увидев на еë желтоватой поверхности эти же странные продольные волнистые линии, создававшие чуть заметные неровности, борозды, идущие вдоль друг друга.

Он толкнул кровать, и та, оказавшись намного легче обычного, сдвинулась с таким же скрипом по полу. Адиль обернулся и осмотрел остальную мебель, на многих элементах имевшую такую же странную внешнюю текстуру. Он обратил внимание на инфоэкран с краю от рабочего стола и приблизился к нему: прямо на его поверхности было приклеено множество разноцветных квадратов из какого-то тонкого и с виду ломкого материала. На них имелись короткие надписи, но текст было не разобрать – буквы не только принадлежали, судя по всему, незнакомому языку, но и написаны были весьма криво и грязно.

Старик огляделся вокруг, повернувшись спиной к столу у стены и прислонившись к нему. Затем он приподнялся и сел на него. Наконец, он смахнул с него на пол какие-то предметы, которые не успел разглядеть, и залез на стол с ногами, отодвинувшись к стене и не сводя глаз с окружающего пространства, медленно переводя взгляд с окна на дверь и обратно.