Сон на яву (СИ) - Теплинская Рада - Страница 18

Роман кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

- Ты ее узнаешь, Эмили. Я обещаю.

Они ехали дальше в молчании, нарушаемом лишь стуком копыт Зари и скрипом колёс повозки. Эмили смотрела на дорогу, размышляя над словами дяди. Она понимала, что ввязалась во что-то опасное и непредсказуемое. Но она также понимала, что теперь у неё нет выбора. Она должна доверять дяде Роману, по крайней мере, пока. И надеяться, что он её не обманет. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в багровые и оранжевые тона. Эмили плотнее закуталась в свой новый плащ, чувствуя, как вишневая лента на шляпке нежно касается ее щеки. Путешествие только начиналось. И что ждет ее впереди, было совершенно неизвестно.

26

Эмили, закусив губу, снова встревоженно посмотрела на Романа Агилара. Тревога глубоко врезалась в ее юное лицо, делая его еще более хрупким и трогательным. Ее большие зелёные глаза, обычно полные юношеского задора, сейчас были затуманены беспокойством. Она чувствовала себя маленькой лодкой, выброшенной в бушующий океан, и этот незнакомый, но великодушный человек был единственным, кто предложил ей спасательный круг.

Эмили, осиротевшая и оставшаяся без средств к существованию, обрела приют в случайной встрече с доном Романом Агиларом, богатым плантатором из Техаса. После смерти отца, девушка оказалась совершенно одна в грязном провинциальном городке, где царили нищета и отчаяние. Дон Роман, приехавший в город, узнал о ее бедственном положении и, движимый чувством долга и сострадания, решил взять ее под свою опеку. Он оплатил ее долги, купил ей новое платье и пообещал отвезти ее в свой дом, в живописное поместье «Кипарисовые воды», где она могла бы начать новую жизнь. Но Эмили, воспитанная в скромности и привыкшая полагаться только на себя, не могла избавиться от чувства неловкости и вины.

– Вы уверены, что ваша жена не возмутится, когда узнает, сколько вы потратили на меня денег? – спросила она тихим и неуверенным голосом. В нём сквозила искренняя тревога, боязнь стать обузой для совершенно незнакомых людей, которые, казалось, были готовы принять её в свою жизнь. Она теребила подол своего скромного платья, чувствуя себя неловко в присутствии этого богатого и влиятельного человека.

В ее воображении рисовался образ строгой и надменной сеньоры, привыкшей к роскоши и не терпящей рядом с собой бедных родственниц. Она боялась, что станет причиной разлада в их семье, что ее присутствие будет вызывать лишь раздражение и неприязнь.

Роман Агилар отмахнулся от ее опасений широким жестом руки, на которой поблескивали массивные золотые кольца, словно подтверждая ее опасения по поводу его богатства. Его обветренное солнцем и испещренное морщинами лицо говорило о годах, проведенных на плантациях, но в глазах все еще искрился юношеский задор.

Он был воплощением южного джентльмена: галантный, щедрый и немного эксцентричный. В его облике чувствовались сила и уверенность, закалённые жизнью, но в то же время в нём было что-то простое и человечное, располагающее к себе. Его щедрость казалась безграничной, но Эмили опасалась, что за этой показной добротой скрывается нечто большее, что она не понимает правил этой новой для неё игры.

– Моё дорогое дитя, даже не думай об этом! Антониета будет только рада, поверь мне. Она у меня очень добрая и понимающая женщина, и я уверен, что вы с ней прекрасно поладите. – В его золотистых, словно выточенных из янтаря, глазах заплясали весёлые огоньки, отражая тепло южного солнца. Он словно излучал тепло и доброту, пытаясь развеять её страхи, как ласковый ветер разгоняет грозовые тучи. – Я очень богатый человек, – добавил он с весёлой, почти мальчишеской улыбкой, подкрепляя свои слова лёгким жестом. – Правда, если этого Линкольна выберут президентом в ноябре и он освободит всех моих рабов, я стану значительно беднее. Но все те деньги, которые я потратил сегодня, – лишь малая часть того, что мне нередко приходится платить только за одно платье для моей Антониеты. Так что не стоит беспокоиться о материальных вещах, они для меня не главное.

В его словах, с одной стороны, звучала неприкрытая гордость за своё богатство, а с другой — нескрываемая тревога за будущее, связанное с надвигающейся отменой рабства. Эмили понимала, что он живёт в мире, где социальные устои вот-вот рухнут, и что её собственная судьба тесно связана с этим переломным моментом в истории.

Эмили выдохнула с облегчением. Слова Агилара, казалось, убедили ее в его искренности и щедрости. Хотя мысль о долге все еще не давала ей покоя, словно маленький камешек, застрявший в ботинке. Она знала, что должна что-то предложить взамен, чтобы не чувствовать себя бесполезной.

Она привыкла зарабатывать на жизнь собственным трудом, и мысль о том, что она будет просто жить за чужой счёт, казалась ей невыносимой. Ей хотелось доказать свою ценность, показать, что она достойна оказанной ей доброты.

– Я отработаю всё, сэр. Клянусь, я никогда не стану обузой для вас и вашей жены! – с чувством произнесла она, и в её голосе звучала непоколебимая решимость. Она выпрямилась, стараясь казаться более сильной и уверенной, чем чувствовала себя на самом деле. Она хотела доказать, что достойна этой доброты, что сможет отплатить за оказанную ей помощь своим трудом и преданностью, а может быть, и чем-то большим.

В ее словах звучала не только благодарность, но и зарождающаяся надежда. Надежда на то, что она сможет обрести новый дом, новую семью и, возможно, даже новую любовь.

– Эмили, Эмили, что ты говоришь! – ужаснулся Роман Агилар, и его брови взлетели вверх от удивления, словно два крыла встревоженной птицы. – Дитя моё, ты едешь в мой дом не для того, чтобы быть там служанкой! – Его голос наполнился искренним возмущением, смешанным с нежностью. Он взял её ладонь в свою большую тёплую руку. – Ты дочь моего троюродного брата, о котором у меня остались только самые добрые и светлые воспоминания. Ты едешь в «Кипарисовые воды», может, и не как моя родная дочь, но, безусловно, как любимая племянница, поверь мне! И я сделаю всё, чтобы ты чувствовала себя в нашем доме счастливой и желанной.

В «Кипарисовых водах», окруженных зелеными лужайками и пахнущих магнолиями, где жизнь текла медленно и безмятежно. Он надеялся, что этот новый дом станет для нее не просто убежищем, а началом новой жизни, полной радости и любви.

Он искренне верил, что сможет подарить ей счастье, что она забудет о горе и лишениях, которые ей пришлось пережить. Он хотел, чтобы «Кипарисовые воды» стали для нее не просто домом, а настоящим раем, где она сможет расцвести и найти свое место в жизни. Но Эмили еще не знала, какие испытания ждут ее впереди, какие тайны хранит этот живописный уголок Техаса и какие чувства вспыхнут в ее сердце вдали от города, в тени кипарисов и под ароматом магнолий.

27

Они добирались до «Кипарисовых вод» долгих три недели. Каждое утро, после скромного завтрака, карета снова отправлялась в путь, убаюкивая скрипом колёс и мерным покачиванием. Путешествие было изнурительным, особенно для Эмили, чьё сердце всё ещё кровоточило от недавней потери. Но, к счастью, однообразную рутину скрашивали меняющиеся за окном пейзажи.

Сначала простирались бескрайние золотистые поля, словно усыпанные самоцветами полевых цветов. Алые маки, небесно-голубые васильки и нежные ромашки щедро рассыпались по зелёному ковру, создавая ощущение бесконечного цветущего моря. Позже дорога углублялась в густые прохладные леса. Вековые деревья, словно стражи, стояли вдоль пути, сплетая свои ветви в зелёный свод. Лучи солнца, пробиваясь сквозь густую листву, играли на земле причудливыми тенями, создавая завораживающие узоры. Иногда на горизонте мелькали крошечные деревушки, словно игрушечные городки, прилепившиеся к подножию величественных холмов. Дым из труб поднимался в небо тонкой струйкой, намекая на тепло и уют домашних очагов.

Эмили с удовольствием наблюдала за этими меняющимися картинами, словно перелистывала страницы огромной, живой книги. Она старалась отвлечься от грустных мыслей, от воспоминаний об отце, которые, казалось, преследовали ее повсюду. Каждый холм, каждое дерево напоминали ей о нем.