Сделать все возможное - Грей Р. С. - Страница 7

– Ох, эм, какая прекрасная идея, доктор Белл! – говорит Кейси набитым шоколадной крошкой ртом.

Она вытаскивает огромную зубочистку из фруктовой композиции и едва скрывает отвращение.

Я стою в дверном проеме и смотрю, как все сотрудники бегают вокруг шведского стола, наполняя тарелки пончиками и отводя взгляд от печально выглядящих фруктов, доставку которых Лукас приписал мне.

– Ох, сегодня утром я уже ела апельсин, – объясняет Джина, избегая моего взгляда, и выскальзывает из кухни.

– Я… вернусь за фруктами позже, Дэйзи, – тихо обещает Мэрайя.

Когда наступает очередь Бекки, она громко откашливается, проходя мимо фруктовой композиции, и едва подавляет рвотный позыв. Она даже не оправдывается, кладя на тарелку два пончика.

Мы с Лукасом остаемся одни на кухне, и меня трясет от ярости. Я расстроена даже не из-за него, я расстроена из-за себя. Я недооценила его и не позволю этому случиться снова.

Он обходит меня и тянется к маленькому белому бумажному пакетику, который я раньше не замечала. Особая доставка? Он передает его мне.

– С баварским кремом.

Я хочу размазать этот крем по его лицу и заляпать им его очки.

– Я уже позавтракала.

Мой желудок предательски урчит, говоря об обратном, но Лукас не упоминает об этом.

– Хорошо. Я просто оставлю его здесь.

Он держит зрительный контакт, когда ставит пакетик обратно на стол. Глаза светло-карие, цвета грецкого ореха. Теперь понятно, почему я всегда ненавидела именно этот орех.

Мое утро проходит в неловких встречах с пациентами, в перерывах между которыми я тайно, со злостью поедаю пончик с баварским кремом, который я была вынуждена принять. Лукас проходит мимо моего кабинета и подозрительно смотрит на меня именно в тот момент, когда я съедаю последний кусочек.

– Батончик гранолы, – быстро выдавливаю я, и последние крошки углеводного десерта слетают с моих губ.

– Никто тебя не обвиняет, – отвечает он. – Но, если ты не собираешься есть пончик, который я тебе дал, уверен, доктор Маккормик с удовольствием его съест. Могу я забрать его?

– Ох, мне пришлось его выбросить – пахло так, будто крем испортился, – бормочу я, дожевывая остатки пончика.

В районе обеда доктор Маккормик вызывает нас в свой кабинет. Полагаю, причина в том, что он уже принял решение уволить Лукаса.

– Садитесь, мои маленькие рок-звезды. – Он указывает на изношенные кожаные кресла, которые стоят перед его столом.

Лукас любезно протягивает руку, предлагая мне сесть первой. Я внимательно осматриваюсь, на случай, если он планирует выдернуть из-под меня сидение. Сомневаюсь, что он опустится так низко перед доктором Маккормиком, но после утреннего фокуса я уже ничему не удивлюсь.

– Как бы я ни ценил маленький банкет этим утром, не хочу, чтобы вы думали, что вам нужно приносить угощения каждый день, чтобы получить мое одобрение. – Он похлопывает себя по животу, как будто говорит, что его здоровье не выдержит, если наша игра будет продолжаться в том же духе. – Хотя, если вы хотите быть полезными, мне необходимо заменить масло в грузовике, – добавляет он со смехом.

Лукас закатывает рукава белого халата, как будто собирается сам открыть капот машины доктора Маккормика.

– Обычное или синтетическое?

«Еще в задницу поцелуй!»

– Я скажу, чего действительно хочу от вас двоих: чтобы вы проявили теплоту и уважение по отношению к нашим друзьям-пациентам. Вот в чем дело: я по-настоящему горжусь тем, что веду практику, которая помогает обществу. Слишком часто врачи так увлекаются заработком, что забывают, зачем они вообще пошли в медицину – чтобы помогать людям. Скажите, кто-нибудь из вас помнит четвертую строчку клятвы Гиппократа?

Мы с Лукасом нервно переглядываемся, прежде чем кивнуть.

– Я не ожидаю этого от вас, но для меня эти слова имеют особое значение, поэтому я повесил их прямо здесь. – Он указывает на рамку, которая висит на стене позади него. – «Я буду помнить о том, что в медицине не меньше искусства, чем в науке, и что теплота, сочувствие и понимание могут перевесить нож хирурга или лекарство фармацевта», – цитирует он.

Я почтительно киваю.

– Это моя любимая часть.

Лукас смотрит в мою сторону, и я чувствую, как от него исходят волны презрения.

– Вы, дети, только что окончили ординатуру, и я уверен, вы думаете, будто знаете, как быть семейным врачом. Но будьте уверены – вам еще многому нужно научиться. В таком маленьком городке, как этот, на ваших глазах сменятся поколения. Из этого скромного кабинета я наблюдал, как дети вырастают и начинают воспитывать собственных детей. Я держал за руку стариков, когда те умирали. Я пытаюсь донести до вас вот что: вы станете для этих людей больше, чем просто врачами, вы станете частью их семей. Как думаете, справитесь с такой ответственностью?

Во время его речи я так наклонилась вперед, что чуть не упала с кресла, когда кивнула.

– Да, – говорим Лукас и я в унисон.

– Хорошо. Тогда следующие несколько месяцев я буду вас испытывать. Я хочу видеть энтузиазм, даже когда буду отдавать вам своих самых трудных пациентов. Хочу видеть, как вы применяете в своей работе последние достижения медицины, а не просто плывете по течению, как прочие врачи с частной практикой. Удивите меня! Я хочу, чтобы вы стали лучшими!

Энергия, излучаемая мной и Лукасом, буквально искрится в воздухе. Мы – Титаны, а доктор Маккормик – Дензел[2]. Я хочу стучать шлемом о стену раздевалки и кричать «ура».

– Я не подведу вас, сэр, – говорит Лукас и встает.

Я вскакиваю на ноги и подхожу к столу, протягивая руку.

– Всю жизнь я шла к этому моменту.

Доктор Маккормик улыбается каждому из нас и сообщает, что мы можем приступать к дневным встречам. Раньше между нами была напряженность, но доктор только что поднял ее до беспрецедентного уровня. Он выстрелил из стартового пистолета, и мы выбегаем из его кабинета, толкая друг друга, двигаясь по длинному коридору.

– Ты опозоришься, если останешься, – насмехаюсь я.

Мы находимся в нескольких шагах от наших кабинетов, и я собираюсь забежать внутрь, но Лукас поворачивается и прислоняет меня к стене. Я не съеживаюсь, прижимаюсь прямо к нему, поднимая голову, чтобы посмотреть в его уродливые глаза цвета грецкого ореха.

Он тянет руку, чтобы потеребить нашивку на моем белом халате.

– Когда через несколько недель ты соберешь вещи, я позволю тебе оставить этот халат, чтобы ты могла вспоминать о том, какой шанс ты упустила.

Думаю, он чувствует, как мое сердце бешено колотится. Я в ярости. Но у меня нет достаточно хорошего ответа, поэтому я иду в наступление.

– Ты слышал его? Он ищет не приятеля по гольфу, а тепло и искренность. – Я прикасаюсь к его лицу бархатной тыльной стороной ладони. – А что может быть теплее, чем женское прикосновение?

Он дергает головой, но в целом остается невозмутим.

– Это и правда твоя любимая часть клятвы?

– Если это любимая часть доктора Маккормика, то и моя тоже, – говорю я с невинной улыбкой.

Он прищуривает глаза.

– Не знал, что ты теперь марионетка. Если я пошевелю пальчиками, выполнишь мою просьбу?

Мэрайя вежливо кашляет в конце коридора, и мы внезапно осознаем, что уже не одни.

– Простите, что прерываю, сэр… мэм. Доктор Белл, миссис Харрис ждет вас в третьей палате.

Я улыбаюсь и прохожу под рукой Лукаса, как будто на этом мы закончили, но мы далеки от завершения разговора. Я прохожу мимо Мэрайи, благодарю ее за карту пациента, которую она протягивает мне, и ухожу от перестрелки, прежде чем шальная пуля достанет меня. Как только я поворачиваю за угол, моя уверенная улыбка сползает с лица.

Пришло время начать этап номер три: «Вытеснение Лукаса».

В шесть вечера я встаю из-за стола и начинаю собираться домой. Оставшиеся к тому времени пончики быстро расхватывают, и Джина вручает мне фруктовую композицию, от которой, будь мы в мультфильме, с большой вероятностью исходили бы видимые волны вони.