Особый отдел империи. История Заграничной агентуры российских спецслужб - Борисов Александр Николаевич - Страница 21

Ф. М. Достоевский в «Дневнике писателя» под заголовком «Одна из современных фальшей» отмечал:

«Некоторые из наших критиков заметили, что я в моем последнем романе „Бесы“ воспользовался фабулой известного нечаевского дела; но тут же заявили, что собственно портретов или буквального воспроизведения нечаевской истории у меня нет; что взято явление и что я попытался лишь объяснить возможность его в нашем обществе, и уже в смысле общественного явления, а не в виде анекдотическом, не в виде лишь описания московского частного случая. Все это, скажу от себя, совершенно справедливо. До известного Нечаева и жертвы его, Иванова, в романе моем лично не касаюсь. Лицо моего Нечаева, конечно, не похоже на лицо настоящего Нечаева. Я хотел поставить вопрос и, сколько возможно яснее, в форме романа дать на него ответ: каким образом в нашем переходном и удивительном современном обществе возможны — не Нечаев, а Нечаевы и каким образом может случиться, что эти Нечаевы набирают себе под конец нечаевцев?..

Чудовищное и отвратительное московское убийство Иванова, безо всякого сомнения, представлено было убийцей Нечаевым своим жертвам „нечаевцам" как дело политическое и полезное для будущего „общего и великого дела“. Иначе понять нельзя, как несколько юношей кто бы они ни были) могли согласиться на такое мрачное преступление. Опять-таки в моем романе „Бесы" я Попытался изобразить те многоразличные и разнообразные мотивы, по которым даже чистейшие сердцем и простодушнейшие люди могут быть привлечены к совершению такого же чудовищного злодейства. Вот в том-то и ужас, что у нас можно сделать самый пакостный и мерзкий поступок, не будучи вовсе иногда мерзавцем! Это и не у нас одних, а на всем свете так, всегда и с начала веков, во все времена переходные, во времена потрясений в жизни людей, сомнений и отрицаний, скептицизма и шаткости в основных общественных убеждениях. Но у нас это более чем где-нибудь возможно, и именно в наше время, и это черта есть самая болезненная и грустная черта нашего теперешнего времени. В возможности считать себя, и иногда почти в самом деле быть, немерзавцем, делая явную и бесспорную мерзость, — вот в чем наша современная беда!»

В 1870 году Романн-Постников предпринял за границей настоящую погоню за Нечаевым. Для этого агенту — удалось сблизиться с «первым анархистом Бакуниным» и вместе с ним разъезжать по Европе. Осенью того же года, когда начались революционные события во Франции, Бакунин, разумеется, принял в них участие. Вместе со своим «русским коллегой» Постниковым он появляется в восставшем Лионе. Оттуда оба едва уносят ноги от французских жандармов. По замечанию Эйдельмана, «агент III Отделения нечаянно вошел в историю не по своему ведомству». Новая афера Романну-Постникову не удалась, так как он не знал, что Бакунин уже порвал все отношения с прежним другом Нечаевым и на этом пути беглого террориста не найти. Постников, однако, не отчаивался. По пути он отправлял в Петербург разнообразные агентурные наблюдения, например из Парижа: «Здесь находится высланный на родину, потом бежавший за границу петербургский адвокат Вихерский, который ежедневно бывает после обеда в кафе „Ротонда". Он напечатал здесь свое письмо к Трепову, в котором бранит Колышкина, производя его от иудейского племени. Замечательнее, всего, что Вихерский перепечатал целиком доклад Колышкина о его высылке». Не найдя Нечаева, на этот раз агент охранки вынужден был вернуться в Петербург ни с чем. В январе 1872 года Романн внезапно умер. Управляющий III Отделением А. Ф. Шульц тотчас распорядился «пересмотреть» оставшиеся после него бумаги, чтобы ничего «не оставлять в чужих руках».

Нечаев же, отвергнутый всей русской революционной эмиграцией, включая Бакунина, к которому организатор «Народной расправы» и автор «Катехизиса революционера» пытался также применить свой метод шантажа и угроз, скитался по Европе. В июне 1870 года раскусивший «теоретического» убийцу Бакунин с горечью писал Нечаеву:

«Вы же, мой милый друг, — в этом состоит ваша главная, громадная ошибка, — вы увлеклись системою Лойолы и Макиавелли, из которых первый предполагал обратить в рабство целое человечество, а другой — создать могущественное государство, все равно — монархическое или республиканское, следовательно — тоже народное рабство, — влюбившись в полицейски-иезуитские начала и приемы, вздумали основать на них свою собственную организацию, свою тайную коллективную силу, — вследствие чего поступаете с друзьями как с врагами, хитрите с ними, лжете, стараетесь их разрознить, даже поссорить между собою, дабы они не могли соединиться против вашей опеки, ищущей силы не в их соединении, а в разъединении, и, не доверяя им нисколько, стараетесь заручиться против них фактами, письмами, нередко вами без права прочтенными или уже уворованными, и вообще их всеми возможными способами опутать так, чтобы они были в рабской зависимости у вас».

На поиски Нечаева тем временем были брошены лучшие заграничные сотрудники III Отделения. В результате совместных усилий царской охранки и швейцарской полиции он был выслежен и депортирован в Россию. В 1872 году Швейцария выдала России Нечаева как уголовного преступника.

Бакунинская характеристика, данная Нечаеву, как в кривом зеркале отразила типичные черты агентов-провокаторов, которых история политической борьбы в России знает немалое число. Агенты-провокаторы в Роесии являлись неизменными спутниками всякого революционного движения, направленного против самодержавной власти. Так, в деле декабристов фигурировали доносы предателей Майбороды, Бошняка и Шервуда, Получившего за это приставку к фамилии «Верный». По Оренбургскому делу 1827 года предателем был Ипполит Завалишин, брат декабриста. В результате предательств было раскрыто в 1847 году «Кирилло-Мефодиевское братство» в Киеве (дело Костомарова, Шевченко и других). Типичным провокатором в деле «петрашевцев» был П.Д. Антонелли. В деле Чернышевского в 1852 году провокатором, притом злостным, был Всеволод Костомаров. Провокатор Андрущенко создал в 1865 году процесс Мосолова, Шатилова и других. По делу «каракозовцев» В 1866 году было обнаружено два предателя — О. М. Мотков и Д. Л. Иванов. В деле «ста девяносто трех» — Горинович, А. В. Низовкин, М. А. Рабинович. В рядах «Северного рабочего Союза» в Петербурге был провокатор Н. В. Рейнштейн, убитый 26 февраля 1879 года. Предателями в деле Лизогуба, Виттенберга, Логовенко, Чубарова, казненных в Одессе в 1879 году, оказались А. М. Баломез и Ф. Курицын. По делу 16 народовольцев в 1880 году — И.Ф. Окладский и В. В. Дриго.

Потрясающее предательство было совершено террористом Гольденбергом, который поколебал своими показаниями самый центр партии «Народной воли». Однако даже своим самоубийством 17 июля 1880 года в Петропавловской крепости он не смыл, конечно, позора предательства, повлекшего за собою казни и страдания на каторге его товарищей. Предательские показания дал по делу 1 марта 1881 года Рысаков, тем не менее казненный. В деле 20 народовольцев в 1882 году предателем был В. Меркулов. В 1883 году жандармский полковник Судейкин в результате предательства Дегаева овладел центром партии «Народной воли», арестовал Веру Фигнер, всех членов военной организации «Народной воли» и многих других. Партия «Народная воля» даровала провокатору Дегаеву жизнь под условием участия в убийстве Судейкина. Дегаев все же был убит в Америке в 1918 году. В 1885 году А. Остроумов предал таганрогскую типографию «Народной воли» и склад бомб. В 1886 году начал свою карьеру провокатора в Москве С. В. Зубатов. В процессе над 21 народовольцем (дело Германа Лопатина, П. Якубовича и других) предателями были П. А. Елько, Л. П. Ешин и И. И. Гейер. По делу 1 марта 1887 года (подготовка покушения на Александра III) предателями оказались Канер, Горкун и Волохов. Самым же крупным провокатором, какого когда-либо знала Россия и даже Западная Европа, бесспорно, является Евно Азеф.

С ростом революционного движения в конце 90-х годов XIX века усиливается вербовка охранкой секретных сотрудников из среды революционеров. Рассадником провокации и секретного сотрудничества в эти годы является Московское охранное отделение. В то время там работают полковник Бердяев и его помощник Зубатов. Главное внимание они уделяют зарождающемуся социал-демократическому движению. За границей идет такая же работа, но здесь агенты охранки более всего интересуются социалистами-революционерами. Особенно опасными кажутся полиции лица, склонные к террору или проповедующие террор. Охранке для внутреннего освещения революционных организаций нужно было иметь «своего человека» в самих организациях. Такие люди добывались политической полицией из среды революционеров различными путями: применялись угрозы самому арестованному или его близким (родным, партийному товарищу и так далее). Приобрести такого человека из революционных кругов значило на языке жандармов и охранников — «заагентурить» кого-либо. Часто эти лица были для полиции осведомителями, информаторами, а с точки зрения тех, кого они «освещали», — предателями. Другие же не только предавали своих соратников по политической полиции, но и участвовали в целом ряде революционных мероприятий; организовывали предприятия: типографии, склады, организации, съезды, покушения и так далее, и в нужный для полиции момент предавали в ее руки товарищей, сами же стара-сь заблаговременно стушеваться, чтобы избежать ареста и снова начать свою предательскую работу. Эти Люди были провокаторами. И предатели-осведомители, и провокаторы носили у жандармов общее название «секретных сотрудников». Разница между ними была только та, что провокаторам платили дороже.