"Фантастика 2025-159". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Небоходов Алексей - Страница 160

Вопрос повис в воздухе, как камень, брошенный в спокойную воду, и все невольно посмотрели на Михаила, ожидая ответа. Михаил медленно поставил бокал на стол и перевёл взгляд на огни Парижа. Он помолчал, перебирая в голове возможные ответы, а затем с загадочной улыбкой покачал головой:

– Вернуться? Нет, Серёжа. Демократия там, конечно, заманчива, но прошлое ещё цепко держит за горло. Помнишь, как ты бегал с той старой камерой по общаге, а я писал сценарии на обрывках тетрадей? Мы вздрагивали от каждого стука в дверь, но всё равно продолжали снимать. Здесь, в Париже, я дышу свободно, даже если иногда скучаю по тем дням.

Он сделал паузу, глаза блестели в свете свечей, затем добавил с лёгкой иронией:

– К тому же, в Союзе я, наверное, до сих пор прятал бы кассеты под маргарином. А здесь мы создаём искусство, которое не нужно прятать.

Ольга тихо кивнула, её пальцы осторожно легли на его ладонь, словно поддерживая:

– Миша прав. Мы тогда жили на грани, но это и делало нас живыми. А Света принесла нам не только свою звёздную улыбку, но и смелость, которой так не хватало.

Светлана, тронутая теплом её слов, улыбнулась ещё шире, глаза её заблестели. Алексей, всегда готовый разрядить обстановку, поднял бокал:

– За искусство, которое не нужно прятать! И за Михаила, который втянул нас в эту авантюру, за Серёжу с его камерой, за Олю, спасавшую нас, и за Свету, без которой мы бы не сияли!

Все рассмеялись, бокалы звякнули, и напряжение от вопроса Сергея растворилось в уютной атмосфере кафе.

Разговор перешёл к воспоминаниям. Сергей, воодушевлённый вином, начал рассказывать о первых шагах в общежитии:

– Помню, Миша, ты писал сценарии, а я бегал с камерой как сумасшедший. Думал, просто развлекаемся, а вышла – революция! Оля же тогда постоянно спасала нас от коменданта, подсовывая ему чай с ромашкой.

Он рассмеялся, и лицо его светилось теплом. Ольга тихо прыснула от смеха и добавила:

– А Миша вечно боялся, что нас поймают, но мы продолжали. И когда Света присоединилась, всё стало ещё ярче. Ты была как лучик в нашей подпольной тьме.

Светлана замолчала на мгновение, а потом заговорила с лёгкой грустью:

– Я до сих пор помню, как впервые увидела ваши плёнки. Подумала, вы сумасшедшие, снимаете такое в Союзе! Но потом поняла – это не просто кино, это жизнь, которую вы не боялись проживать.

Михаил мягко сжал её руку:

– Мы все жили ради этого. И сейчас, в Париже, продолжаем. Это и есть наша свобода.

Алексей, не любивший долгих пауз, снова вернул разговор к лёгкости:

– Ладно, хватит о прошлом. Давайте лучше обсудим, как Света будет ставить Чехова, а мы с Серёжей придумаем ещё десяток пародий. Может, «Иван Васильевич меняет профессию» в нашей версии? Царь в бане, а вместо Жаклин – Света в роли роковой царицы!

Все снова рассмеялись, даже Светлана, на лице которой засияла искренняя улыбка. Вечер плавно перешёл в ночь, вино в бокалах убывало, устрицы исчезали одна за другой. Огни Парижа за окном казались ярче, словно подмигивали им, напоминая о свободе быть собой. Михаил смотрел на друзей и чувствовал тёплую радость: эти люди стали его семьёй, связанной не только фильмами, но и общей историей, полной риска, смеха и искренности. Он поднял бокал и твёрдо сказал:

– За нас, за свободу и за то, чтобы мы никогда не переставали смеяться над прошлым.

Все поддержали тост, бокалы вновь звякнули, и в этот момент казалось, что город принадлежит только им.

Спустя много лет Михаил часто думал, что вся его жизнь похожа на длинный монтажный переход: от одной сцены к другой, без резких разрывов, но с полной сменой декораций. И теперь, в две тысячи двадцать пятом году, Париж снова напоминал ему о том, что всё меняется, но что-то неизменно остаётся прежним.

Улицы города пропитались ароматом свежих круассанов и кофе, казавшись неподвластными времени. Михаил Конотопов, теперь солидный французско-российский олигарх, король мировой порноиндустрии, стоял в своём роскошном особняке на Avenue Foch перед зеркалом в позолоченной раме. Его отражение, обрамлённое мрамором и хрусталём, хранило следы прожитых лет: морщины у глаз, седина на висках и лёгкая усталость в осанке. Но взгляд – острый, с лукавым блеском, оставался неизменным, будто время не осмеливалось его тронуть.

За окном особняка раскинулся Париж: крыши, окутанные утренней дымкой, шпили старинных соборов и далёкий силуэт Эйфелевой башни напоминали Михаилу, как далеко он ушёл от тех времён, когда они с Ольгой, Сергеем и Алексеем, уже обеспеченные, но всё ещё жаждущие свободы, бежали из СССР, унося с собой не только деньги, но и мечты.

Михаил поправил бордовый шёлковый галстук, идеально подходящий к безупречно белой рубашке, сшитой на заказ на Елисейских Полях. Его движения были точными, почти механическими, но в них читалась привычка человека, ценящего каждую деталь. Он улыбнулся едва заметной ироничной улыбкой и подошёл к окну, за которым просыпался город. Воспоминания, словно старые киноленты, начали прокручиваться в голове, перенося его в СССР – в тесную комнату общежития, где запах дешёвого одеколона смешивался с ароматом перегоревшего кипятильника, а Сергей бегал за ним с камерой, снимая их первые фильмы.

Ольга, его первая артистка, тогда ещё не жена, стояла перед объективом с той самой дерзкой уверенностью, которая позже превратила её в звезду их подпольных фильмов. Её тёплая улыбка, способность найти нужные слова в критический момент стали их талисманом. Алексей со своим едким сарказмом и полезными знакомствами выручал из самых безнадёжных ситуаций, а Светлана, советская кинозвезда, присоединившаяся позднее, привнесла в их мир славу и энергию, сделав авантюру чем-то большим.

Михаил невольно усмехнулся, вспоминая, как они, уже обеспеченные, но всё ещё под прицелом системы, прятали кассеты под пачками маргарина, вздрагивали от каждого стука в дверь, но смеясь над своими страхами за бутылкой дешёвого вина. Тогда риск был их топливом, а каждый фильм – личной победой над системой. Он вспомнил азартные глаза Ольги в смелых сценах и Сергея, носившегося с камерой так, будто она стала частью его тела.

Алексей всегда находил выход из любой ситуации, а харизма Светланы открыла им двери в Париж. Елена, теперь жена Сергея и главный дизайнер компании, создавала декорации, наполненные жизнью, а Екатерина, главный визажист, придавала фильмам лоск, ставший их визитной карточкой.

Михаил ощутил лёгкую ностальгию, смешанную с удовлетворением. Они рисковали всем – свободой, репутацией, даже жизнью, – но именно это сделало их теми, кем они стали. Он взглянул на свои руки, всё ещё сильные, но уже тронутые временем, и подумал, что каждая морщина – память об их дерзости, смехе, победах.

Париж дал им долгожданную свободу, и они создали империю. Ольга, став его женой, осталась его опорой, её вера в него не угасала. Сергей и Алексей, вице-президенты компании, продолжали быть его правой и левой руками, а Светлана, теперь жена Алексея и совладелица дочерней компании, управляла эротическим театром, превращая Чехова и Шекспира в провокационное искусство.

Звук шагов прервал его воспоминания. Помощник, молодой француз с безупречной стрижкой и элегантным костюмом, вошёл в комнату, держа планшет:

– Мсье Конотопов, съёмочная группа телеканала уже здесь. Готовы начать через пятнадцать минут.

Михаил кивнул, его лицо стало серьёзнее, но глаза сохранили блеск:

– Хорошо, Жан. Проводи их в гостиную, я сейчас подойду.

Помощник исчез, а Михаил бросил последний взгляд в зеркало, поправил лацкан пиджака и направился вниз по мраморной лестнице. Гостиная особняка была воплощением роскоши: хрустальная люстра, мягкие шёлковые диваны, картины в золочёных рамах с видами Парижа прошлого века. Съёмочная группа настраивала оборудование: камеры, софиты, микрофоны двигались в привычной суете, вызывая у Михаила ассоциации с его собственными съёмками. Журналистка, молодая женщина с острыми чертами и внимательным взглядом, сидела в кресле, просматривая заметки. Её звали Софи, и репутация её была безупречной – она умела задавать вопросы, заставляющие говорить больше, чем хотелось.