"Фантастика 2025-159". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Небоходов Алексей - Страница 158

Михаил ответил взглядом, в котором смешались растерянность и дерзость, – Шурик не верил своей смелости, но не мог остановиться. Его пальцы под трусиками Лиды двигались ритмично, мягко лаская её, чувствуя, как её тело отзывается: влага становилась заметнее, бёдра слегка дрожали, а её дыхание, хоть и сдерживаемое, становилось всё более прерывистым.

Напряжение в читальном зале достигло своего апогея. Светлана, балансировала на грани: её лицо сохраняло сосредоточенность, будто она всё ещё пыталась разобраться в формуле по физике, но тело выдавало правду – лёгкая дрожь бёдер, неровное дыхание, пальцы, сжимавшие карандаш до побелевших костяшек. Михаил двигал рукой под столом с той смесью неловкости и смелости, которая делала его персонажа одновременно комичным и обаятельным. Его пальцы, продолжали свои ласки, мягко исследуя влажную кожу, чувствуя, как Лида невольно подаётся навстречу каждому движению.

Камера, повинуясь чуткости оператора, фиксировала эту игру: её блестящие глаза, прикушенную губу, его растерянный взгляд, всё ещё цепляющийся за учебник, будто тот мог спасти от нарастающего азарта.

Павильон замер в благоговейной тишине, словно вся команда, от осветителей до гримёров, боялась нарушить магию момента. Даже Жак-Женька, обычно не удерживавшийся от острых комментариев, стоял, затаив дыхание. Его глаза блестели от восторга. Свет софитов мягко обволакивал декорации, подчёркивая контраст между строгой библиотечной обстановкой – потёртым зелёным сукном на столе, стопками энциклопедий, гипсовой фигуркой пионера в углу – и тем, что происходило под столом. Алексей, сидя за пультом, ощущал, как сцена оживает, превращаясь в нечто большее, чем просто эпизод эротической пародии. Это был момент, когда комедия, ирония и искренность сплелись в кадре, создавая тот самый эффект, ради которого он затеял этот фильм.

Светлана добавила в свою игру ещё больше тонкости: её бёдра слегка раздвинулись, позволяя руке Шурика двигаться свободнее, но лицо оставалось почти непроницаемым, лишь лёгкий румянец и дрожащие губы выдавали её состояние. Она то и дело поправляла платье, будто боялась, что кто-то заметит, но этот жест только усиливал комизм: советская студентка, погружённая в учёбу, и одновременно – женщина, поддающаяся запретному удовольствию.

Михаил ускорил ритм своих движений, и его пальцы, чувствуя её тепло и влагу, стали смелее, лаская чувствительные складки с той неловкой уверенностью, которая идеально вписывалась в образ студента, внезапно решившегося на дерзкий шаг. Взгляд, то и дело метавшийся к Лиде, был полон притворной растерянности, но в нём мелькала искра озорства, будто Шурик сам удивлялся своей смелости.

Камера, следуя указаниям Алексея, плавно переместилась, запечатлевая крупный план лица Светланы: её глаза, блестящие от нарастающего возбуждения, слегка приоткрытый рот, пытающийся сдержать вздох, и пальцы, сжимавшие карандаш так, будто он был её последней опорой. Затем кадр перешёл к Михаилу: его рука, всё ещё державшая учебник, дрожала, а лицо выражало смесь паники и восторга, как будто Шурик не мог поверить, что решился на такое в стенах библиотеки. Оператор, уловив момент, поймал общий план: два студента, сидящие за столом, окружённые книгами, но явно забывшие об учёбе. Их тела слегка наклонены друг к другу, а под столом – тайный танец, который делал сцену уморительной и живой.

И тут, как по сценарию, в кадр ворвалась библиотекарша – актриса второго плана, чья роль была исполнена с такой язвительной точностью, что казалось, будто она всю жизнь проработала в советской библиотеке. Её лицо, обрамлённое строгой причёской, выражало праведный гнев, а голос, резкий и скрипучий, словно мел по доске, разрезал тишину:

– Товарищи студенты! Это что за безобразие? В читальном зале – и такое!

Светлана, моментально вжившись в роль, вздрогнула, её лицо вспыхнуло ещё большим румянцем, а рука метнулась поправить платье, будто она и правда была застигнута врасплох. Михаил, играя Шурика, комично замер, но его рука всё ещё была под столом, а учебник чуть не выпал из пальцев. Он пробормотал что-то невнятное, изображая полную растерянность, но в его глазах плясали искры смеха. Камера поймала этот момент: Лида, пытающаяся выглядеть невинной, и Шурик, чья неловкость была настолько преувеличенной, что вызывала смех даже у оператора.

– Бегом отсюда, пока я комсомольский комитет не вызвала! – продолжала библиотекарша, грозно потрясая пальцем, словно это было оружие массового поражения.

Светлана, вскочив со стула, схватила учебники и, бросив на Шурика взгляд, полный притворного укора, поспешила к выходу из читального зала. Михаил, не отставая, бросился за ней, нарочно споткнувшись о стул, что добавило сцене ещё больше комизма. Их бегство, сопровождаемое смехом и топотом, напоминало сцену из оригинальной «Операции Ы», только с пикантным подтекстом, который делал её ещё забавнее.

Они влетели в подсобку – тесное помещение, заваленное старыми журналами и коробками с библиотечными карточками, где свет софитов был мягче, создавая почти интимную атмосферу. Дверь за ними захлопнулась с глухим стуком, и на мгновение наступила тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием. Светлана всё ещё в образе Лиды прислонилась к стене: её грудь вздымалась, а глаза блестели от смеха и возбуждения. Михаил замер напротив: его лицо выражало смесь паники и азарта, будто он сам не верил, что они сбежали от строгой библиотекарши.

– Ну что, товарищ Шурик, – тихо произнесла Светлана, её голос дрожал от сдерживаемого смеха, – кажется, мы попали в переплёт. Что дальше?

Михаил, не выходя из роли, шагнул ближе: его рука всё ещё дрожала от недавнего адреналина, но в глазах появилась решимость. Он мягко коснулся её талии, будто проверяя, не исчезнет ли она, как мираж. Светлана ответила лёгким движением, прижавшись к нему чуть ближе, и их игра, начатая под столом, вспыхнула с новой силой.

Камера, следуя за ними, поймала этот момент: их тела, прижатые друг к другу в тесной подсобке, её платье, задравшееся чуть выше колен, его руки, скользящие по её бёдрам. Свет софитов подчёркивал их кожу, создавая иллюзию тепла, а декорации – старые коробки, пыльные полки – добавляли сцене невероятный реализм.

Светлана, вживаясь в роль, позволила платью соскользнуть чуть выше, открывая те самые белые хлопковые трусики с кружевным кантом, которые уже мелькали в кадре и раньше. Михаил не стал медлить: его пальцы снова нашли её, скользнув под ткань, продолжая ласки с той же смесью неловкости и дерзости. Светлана издала лёгкий вздох, тут же замаскировав его смешком, будто Лида всё ещё пыталась сохранить лицо советской студентки.

Её бёдра слегка раздвинулись, позволяя его руке двигаться свободнее, и камера уловила этот момент: её лицо, полное притворного смущения, но с глазами, горящими от удовольствия, и его пальцы, ритмично ласкающие её, чувствуя нарастающую влагу и тепло.

Их страсть вырвалась наружу, подобно воде, переливающейся через край стакана. Михаил прижал Светлану к стене, пока руки скользили по её телу, то обхватывая талию, то возвращаясь к бёдрам. С ловкостью, смешанной с неловкостью, он подцепил пальцами край её трусиков и медленно стянул их вниз, обнажая её. Ткань скользнула по её ногам, упав на пол, и камера запечатлела этот момент: её бёдра, слегка дрожащие от предвкушения, и его взгляд, полный азарта, но с оттенком наигранной растерянности. Светлана ответила с той же пылкостью: её ладони легли на его плечи, пальцы впились в ткань рубашки, а дыхание стало прерывистым, выдавая, что она уже не просто играет роль.

Михаил, чувствуя её отклик, прижался ближе, и его возбуждение было очевидным, натянув ткань брюк. Он мягко раздвинул её бёдра шире, ощущая влажное тепло, исходившее от неё, и медленно вошёл в неё, чувствуя, как её тело обхватывает его, податливое и горячее. Светлана тихо выдохнула. Её бёдра инстинктивно двинулись навстречу, усиливая ритм их движений.

Влага облегчала его проникновение, и каждый толчок отзывался в её теле лёгкой дрожью, а её дыхание становилось громче, перемешиваясь с приглушёнными стонами, которые она пыталась замаскировать смешком, будто Лида всё ещё боялась выдать свои чувства. Камера, ведомая оператором, плавно перемещалась, фиксируя их страсть: её бёдра, дрожащие в ритме его движений, его лицо, где комичная неловкость Шурика уступала место откровенному желанию. Сцена искрила эмоциями, пропитанными фарсовым юмором: два студента, улизнувшие от строгой библиотекарши, теперь занимались сексом в подсобке, нарушая все рамки учебной программы.