Наагатинские и Салейские хроники (СИ) - Гичко Екатерина - Страница 67

– Много времени прошло с нашей последней встречи, – Иер, не отрывая глаз от Лийриши, слабо улыбнулся. – Я успел жениться, стать отцом, стать хайнесом, овдоветь, вновь стать отцом и перестать быть хайнесом.

Он не сказал «повторно овдоветь», но почему-то эти слова повисли в воздухе.

Дирмайя сделала робкий шажок вперёд и остановилась рядом с постелью, на которой сейчас лежали Иер и Лийриша. Она так пристально всматривалась в посеревшее, испещрённое линиями лицо Лийриши и так мяла пальчики, что казалось, будто она знает лисичку и страдает, глядя на неё.

А может она просто пыталась вообразить ужас, из-за которого Иерхарид стал калекой, а его жена… «заболела».

– Ты, наверное, видела моих младших. Близнецы, мальчик и девочка, беловолосые, синеглазые.

Дирмайя опустила глаза и закусила губу.

– Да и старшего тоже видела, – Иер едва заметно усмехнулся. – Он уже взрослый. Нынешний хайнес.

Женщина непонимающе захлопала глазами, а затем издала какой-то возмущённый звук. Иер улыбнулся ещё шире, словно понял её.

– Да, эта сухота девичья – мой сын. Ещё не засматривался на тебя? Если начнёт коситься, сапожками не отмашешься. Не в пример меня решительнее.

Щёки Дирмайи вспыхнули, и Винеш всерьёз заподозрил, что Риш уже отметился.

– А я всё такой же нерешительный, – Иер больше не улыбался.

В комнате воцарилось молчание.

Иерхарид повернул голову, посмотрел на Дирмайю и медленно, с большим трудом на певучем птичьем языке хаги произнёс:

– Я всегда хотел извиниться перед тобой.

Кровь отхлынула от лица женщины.

– Я не понял, что ты мне тогда сказала. Я не понял слов. Но почувствовал твой страх. Я понял тебя сердцем, но не захотел слышать. Прости мне мою нерешительность и страх. Прости меня.

Дирмайя стеклянными глазами смотрела на расцвеченное кровоподтёками лицо Иерхарида, поблекшие белые волосы и посеревшую от горя и страданий синь радужки. Её собственный взор повлажнел, и женщина, моргнув, осмотрелась и наконец села.

– Она… – Дирмайя рвано, по слогам заговорила по-южносалейски и ткнула пальчиком в Лийришу. – Она вернётся. Не… – женщина мучительно сморщила лоб, пытаясь вспомнить слово. – Не плачь… не страдай…

Иер слабо улыбнулся.

Иерхарид и Дирмайя проговорили почти час. Их тихие голоса наполняли неторопливым шелестом комнату, смешиваясь с мерным тиканьем настенных часов. Говорить тяжело было обоим. Иерхарида ослабили раны, Дирмайю – растерянность и страх перед незнакомым миром. Её словно бы забросило из прошлого в будущее. Беседа попеременно шла то на южносалейском, то на певучем языке хаги Многоимённых земель. Винеш и не знал, что друг успел его выучить.

Перерывать разговор лекарь не посмел. Он видел, как светлело лицо друга, будто из его души вымывалась чернота отчаяния. Встреча с госпожой Дирмайей всё же принесла ему благо.

Его душе стало легче.

Госпожа ушла, когда язык уставшего Иерхарида начал конкретно заплетаться. Но пообещала прийти ещё раз. Им было о чём поговорить.

Винеш распорядился, чтобы бывшего хайнеса перенесли в его покои, устроил друга на подушках, напоил лекарством и обессиленно присел рядом.

– Винеш, – не открывая глаз, тихо позвал Иерхарид.

– Я здесь.

Друг приподнял веки, и из-под них выкатились слёзы. Омытые влагой глаза почти обрели прежнюю синь.

– Я боюсь, – едва слышно прошептал Иерхарид. – Я боюсь, что Лийриша не вернётся.

Что мог на это ответить Винеш? Лукавя душой заверять, что обязательно вернётся?

– Я верю в тебя, верю, что найдёшь способ, – выдохнул Иер, – но…

Спазм перехватил горло.

– Я боюсь, у меня нет времени. В последние дни на мою душу нисходило облегчение. Боги проявили милость и позволили мне наконец увидеть Алайрию и извиниться перед Дирмайей. Я словно закрыл долги прошлого. И не могу понять: это последняя милость богов перед концом или это начало счастливого этапа жизни. Мне страшно, Винеш. Вдруг я… не успею.

Винеш до крови закусил губу и крепко зажмурился. Его душа тоже уже была истерзана. И горем друга, и слезами маленьких совят, и усталостью, и бесконечными неудачами.

– Давай попробуем, – взмолился Иерхарид. – Давай попытаемся…

– Давай, – неожиданно для себя выдохнул Винеш и вдруг преисполнился уверенности.

Кровь взбурлил азарт, и лекарь, открыв глаза, с жаром посмотрел на друга.

– Я позову их завтра, и ты пообещаешь им всё, что они попросят.

Глаза Иера посинели ещё больше, и он судорожно попытался приподняться выше.

– Всё! Понял? – Винеш нервно облизнул губы. – Мы подсуетились на случай, если всё же придётся согласиться. Один из моих старых учеников смог поступить в монастырь в младшие ученики. Он разгильдяй и недоучившийся оболтус, но парень рисковый. Младшие ученики на внутренние периметры монастыря хода не имеют, но и это уже удача: ещё шестерых вышвырнули, даже не выслушав.

Как приятно было видеть наливающийся жизнью взгляд друга.

– Врей уже шерстит родственников тех, кого они лечили. А его ты знаешь, он отроет даже то, чего не существует. Узээриш поднял все твои наработки против ордена и привлёк к расследованию Хеша.

Взор Иерхарида налился сумасшедшей радостью.

– Только, – Винеш наклонился вперёд и с насмешкой, ничуть не сомневаясь, что друг согласится, добавил, – тебе придётся нарушить все обещания, которые ты дашь этим пройдохам. А, как тебе? Обманешь?

– Обману! – выдохнул Иер.

– И ещё, – ухмылка лекаря стала почти кровожадной. – Помнишь, я говорил тебе, что за полгода на ноги поставлю? Так вот, придётся встать быстрее. Тебе будет очень больно…

Глаза Иерхарида наполнились откровенным ликованием.

– Потерплю!

– Чего там? – Шерех повернулся к вошедшему Фошию и подозрительно прислушался к нарастающему шуму.

– Кажется, хайнес и господин Винеш чего-то придумали, – не очень уверенно отозвался домоправитель и встал рядом с другом.

С балкончика открывался прекрасный вид на зеленеющий парк, и Фоший преисполнился хозяйственной гордости. Шерех тоже посмотрел вниз, но не на кусты, а на замершую женщину.

Босая Дирмайя стояла и смотрела перед собой невидящим взором. Охранник за её спиной только тоскливо глядел в небо, ожидая, когда очередной приступ пройдёт, и с сочувствием посматривал на темноволосого мальчика, который требовательно дёргал Дирмайю за шаровары, но та не реагировала, продолжая смотреть перед собой с невозмутимостью статуи.

– Опять? – Фоший облокотился на перила.

В первый же день, когда Дирмайя появилась в доме, за ней была замечена странность: порой женщина словно выпадала из реальности и становилась подобна безжизненной статуе. Будто душа на время отлетала, а тело в её отсутствие продолжало дышать и невидяще смотреть перед собой. В такие моменты Дирмайя не реагировала ни на отклики, ни на прикосновения.

Они окрестили это приступами.

– Нельзя всё же мёртвым возвращаться, – тяжело вздохнул Шерех. – Неправильно это. Вот где её душа сейчас бродит?

– Единожды побывавшая там душа уже никогда не будет принадлежать миру живых, – согласился с ним Фоший.

Мужчины уставились на радостно улыбающегося Леахаша, одного из правнуков Шереха, который торопливо шагал к замершей женщине. Его состояние Дирмайи ничуть не смутило. Остановившись, он вопросительно посмотрел на охранника, и тот уныло покачал головой. Усмехнувшись, парень подхватил безвольную ручку женщины и прижался к ней страстным поцелуем.

Дирмайя вздрогнула и с недоумением посмотрела на нагло щурящегося оборотня. И, отскочив, разгневанно закричала и взмахом руки потребовала у стоящего позади охранника сапожки. Тот смерил наглеца ласковым взглядом и принялся стаскивать собственный сапог.

– Хотя, – Шерех задумчиво изогнул брови, наблюдая, как разъярённая женщина с сапогом наперевес пытается догнать хохочущего парня, – может, мы и не правы.