Наагатинские и Салейские хроники (СИ) - Гичко Екатерина - Страница 40

Разъярённо облаяв цветы, лисичка опомнилась и завертелась, выискивая настоящего врага. Застыла она на четвёртом повороте, ошарашенно уставившись на огромную конструкцию из веток.

Гнездо. Гнездище, в которое поместился бы целый ездовой дракон.

Лиса настороженно обошла его по кругу. Пахло от него просто замечательно. Перьями, как от мамы. Рыжая трусиха даже позволила себе расслабиться и поддаться любопытству.

Гнездо покорило бесхитростную душу зверя. От него одуряюще пахло деревом, травами, мхом – зелёные мохнатые пятна укрывали края– и перьями. Ширококрылая мама пахла также.

Отступив, лисичка азартно вильнула хвостом и, разбежавшись, прыгнула. Молодые сильные лапы без видимого труда вскинули вверх лёгкое тело, но приземлиться на край не удалось. Голова перевесила, и рыжая кубарем скатилась внутрь, к лапам огромной снежной совы. Звериное сердечко заполошно заскакало в груди, лиса мгновенно на заднице отшатнулась назад и упёрлась в стенку.

Сова неохотно шевельнулась и распахнула огромные жёлтые глаза. Несколько мгновений звери смотрели друг на друга, а затем перепуганная лисичка с тявканьем бросилась на птицу. Та лишь степенно приподняла крыло, пропуская под ним злющий комок шерсти, и затем этим же крылом накрыла и подгребла к боку незваную гостью. Лиса с испуганным визгом выскочила наружу, но до стенки не добежала. Остановилась озадаченная и растерянная.

Она только что ощутила тепло чужого тела. Маленькая лисичка так давно не чувствовала чужого тепла, что почти забыла… как это приятно. И как напоминает о беззаботной жизни с мамой.

Обернувшись, лиса замялась, с вожделением смотря на приподнятое крыло. Несколько раз она выступала вперёд, но тут же отшатывалась назад, пока не собрала всю смелость в хвост и не ринулась к птице. Юркнув под крылышко, лисица грозно заворчала, заворошилась, показывая, что придётся постараться, чтобы выгнать её из тепла. Она была готова рвать, грызть, лишь бы остаться здесь! Но снежная сова отнеслась к вторжению благодушно и лишь плотнее прижала крыло к боку. После чего с вполне удовлетворённым видом смежила веки.

А лисичка расслабляться не торопилась. Она была готова встретить когтями и зубами врага, который явится, чтобы выгнать её. Но время шло, и её никто не гнал. Под крылом стало совсем-совсем тепло, и рыжую разморило. Поджав лапы и хвост, она уткнулась носом в птичий бок и закрыла глаза. Одуряюще пахло пером, от тепла, казалось, таяли самые напряжённые мышцы. Чуткий слух ловил размеренный стук чужого сердца, кругом царила полная темнота… и было так спокойно.

Никто и никогда не найдёт её здесь, под этим крылом. Она наконец нашла место, в котором уж точно никто не догадается её искать.

Риш без стука ввалился в детскую, хотя прекрасно знал, что отец должен быть здесь. Просто он не нашёл его в спальне, а раз отца нет в спальне, значит, он уехал по делам – но Врей спит, а без Врея какие дела? – или летает. Был ещё вариант с любовницей, но сейчас вроде бы у папы никого не было.

– Ты здесь? – хайрен заглянул в гнездо и улыбнулся.

Налетавшись, папа всегда возвращался сюда, в гнездо, где когда-то спал чуть ли не каждую ночь со своим единственным птенчиком. Риш тоже сюда иногда наведывался. Жизнь наследника нельзя назвать лёгкой, и порой так тянуло поплакаться в папино крылышко…

Отец одарил своего птенца благодушным взглядом и подвинулся. Риш тут же перевалился через край гнезда, съехал вниз, перевернулся и устроился поудобнее, забросив наверх длинные ноги. На голову и плечи легло широкое крыло, и хайрен, довольно улыбнувшись, уткнулся лицом в белоснежный бок.

Пришёл Риш не то что бы за утешением. Нет, расстроен он точно не был. Но проведя весь вечер с новой фавориткой – женщиной, как оказалось, весьма недалёкой, хоть и бесподобно прекрасной, – мужчина ощущал потребность наполнить жизнь чем-то весомым, воистину значимым. А то внутри какая-то пустота звенела.

– Я ошибся с выбором, – совсем по-мальчишески скривился Узээриш.

Отец прищурился, словно бы говоря: «И как ты мог так просчитаться?»

– Попал в ловушку, – как же досадно признаваться в подобном. – Мои предпочтения известны широкому кругу. Отыграла роль, чтобы привлечь внимание, но слишком рано решила, что я попался. Как будто я вообще кому-то хоть раз попадался… – но вместо гордости почему-то опять прозвучала досада. – Ты уж тоже поосторожнее с этой рыжей, – Риш проникновенно посмотрел на отца. – Чую, не так проста мелкая. Дурит! Как бы не оказалось, что она действительно метит в невестки правящего рода, а ты рад ей помочь. Вспомни, что было в прошлом году!

Сов блаженно прищурился. В прошлом году он лично вымел за порог всех жаждущих влияния дамочек. Вежливо, но решительно вымел. И в этом выметет, если найдёт кого.

– Ты уже нашёл нового помощника? И как мы без Врея будем… Одолжить тебе на время моего, Святого? Но только на время!

Сов продолжал блаженно щуриться, ощущая тепло под крыльями с обеих сторон.

Риш тоже отбросил мысли о делах и расслабился. Взгляд его сперва блуждал по плетёной стенке гнезда, потом по устланному мхом и пухом дну, затем по лапам отца, его животу… и рыжему клоку, торчащему из-под левого крыла.

– Мусор какой-то…

Дёрнул за клок, и из-под крыла неожиданно вылез вполне узнаваемый кончик рыжего хвоста. Хвост тут же вдёрнулся назад, а из глубины донеслось разъярённое ворчание.

Риш на мгновение оторопел, а в следующий миг его накрыл шквал птичьих мыслей.

После смерти мамы отец не пускал под крылья никого, кроме него, Риша. Мощные белоснежные крылья согревали и укрывали только его. Отец больше никого не подпускал так близко.

А сейчас под крылом затаилась рыжая захватчица! Сердце закипело от детской, перенесённой через века ревности, и Риш с рычанием запустил руку в тёмную глубину.

– А ну кыш, поганка!

Лисичка мгновенно вымелась наружу, но и укусить наследника успела. Пока тот шипел над покусанной ладонью, она взлетела по плетёной стенке и выскочила из гнезда.

– Вот же мелкая, наглая… Ай!

Сов тюкнул в лоб своего избалованного птенца и мрачно прищурил огромные жёлтые глаза.

Риш опасливо заёрзал, вминая задницей мох.

Нянечка ни слова не сказала об её отлучке. Только поднесла обернувшейся госпоже рубашку, поправила одеяло и опять отправилась в кресло спать.

Лийрише же не спалось.

Лицо, уши, шея… всё тело горело! Она ёрзала, переворачивалась с боку на бок, но никак не могла забыть то чувство безопасности, что родилось у неё под широким крылом. Она вспомнила, каково это – ничего не бояться. Вспомнила и не могла отвязаться от чувства благодарности.

Отчаявшись уснуть, девушка села и тут же столкнулась с взглядом нянечки. Почему-то стало совсем неловко.

– А… ну… что с той вазой сделали? – с трудом выдавила девушка.

– С вазой? – удивлённо приподняла брови женщина. – Собрали осколки и отложили до прихода мастера. Она очень нравилась хайнесу, может, удастся сделать что-то похожее.

Чувство благодарности усилилось, как и чувство вины.

– А где… осколки?

Иерхарид встретил утро в прекрасном расположении духа. Он всё ещё был сердит на сына – нет, ревность Риша его умиляла, но как можно быть таким жестоким по отношению к бедной озябшей девочке? – но, припоминая с какой решимостью лисичка лезла под его крыло, смел надеяться, что она придёт ещё раз. Она же была готова подраться с Ришем! Похоже, девочка оттаивает.

– Так, нам сегодня в тюрьму, – Врей шёл рядом и на ходу перелистывал свои записи. Окинув господина взглядом, он добавил: – Тайный визит. Вы чего так вырядились?

– Ох, я забыл, – покаянно протянул Иер, осматривая своё белоснежное одеяние. – Хорошими мыслями голова занята.

– Ага, знаю я эти мысли, – желчно отозвался Врей. – Эти «мысли» почти всю ночь провели в реставрационном зале.

– М-м-м? – удивился хайнес.

– Да мне самому интересно. Говорят, вину искупала. Ну-ка…