День, когда пропали ангелы - Смакер Шон - Страница 5

– Наверное, Икар.

– Икар? Что это за имя?

Я пожал плечами.

– Помнишь, вчера после ужина папа рассказывал историю? Про отца, который смастерил для себя и своего сына крылья, чтобы убежать с острова?

– Должно быть, я как раз мыла посуду. – Мама многозначительно покосилась на меня. – Сама.

Я в ответ только глаза закатил.

– Хорошая была история! Ты все пропустила…

– И о чем же она?

– Отец сказал сыну не летать слишком низко над морем, чтобы брызги не намочили крылья. Но и высоко подниматься было нельзя, иначе растаял бы воск, который скреплял перья.

– А дальше?

– Сын поднялся прямо к солнцу, крылья растаяли, и он упал в море.

– Какая грустная легенда.

Я снова пожал плечами.

– Мне понравилось имя – Икар.

– Коту придется покупать еду, – предупредила мама. – Где ты раздобудешь деньги?

– Я же сказочно богат! – заявил я, и мы расхохотались.

Разумеется, сказочного богатства у меня не водилось, но за пять долларов в неделю я помогал мистеру Джинну, который владел фермой, что лежала к северу от нас. Впрочем, я никогда в жизни его не видел. Ни разу. Одинокий затворник не покидал свою обитель. Земля мистера Джинна поросла сорняками, амбары развалились, но за небольшим двориком перед домом он все же ухаживал. А иногда звонил моей маме и весьма немногословно интересовался, не подстригу ли я ему газон. После того как работа была выполнена, старый сыч оставлял пять долларов в пустой купальне для птиц возле дома. Когда я забирал оттуда деньги, мне казалось, что он каждый раз наблюдает из неосвещенного окна.

– Ну, раз уж ты платишь, зови его, как хочешь, – улыбнулась мама, сворачивая на каменную подъездную дорожку, ведущую к нашему дому. И добавила, глуша двигатель: – Только помни, имена очень важны. Порой они формируют нашу суть, то, кем мы станем.

Но я не задумывался, кем стану или кем станет кот. Пока ты молод и владеешь всем временем на свете, на это совершенно наплевать.

Выходя из машины, я попытался спрятать Икара за спину, чтобы отец не увидел, но тот как раз в этот самый момент вышел из амбара. Подойдя к маме, он поцеловал ее в щеку.

– Гадость, – проворчал я.

Родители засмеялись, но когда папа увидел, кого я прячу, смеяться перестал.

– А это еще что такое?

– Ты о том милом котенке? – усмехнулась мама, подходя ко мне.

– Будто нам нужен еще один рот, – вздохнул отец и посмотрел на меня, приподняв бровь, словно спрашивая: а вы что скажете, молодой человек?

Я крепче прижал к себе кота и погладил его по голове.

– Не переживай, пап. Я сам буду заботиться о нем и покупать корм. Тебе не придется ничего делать.

Он оглянулся на маму.

– Сэм назвал кота Икаром, – сообщила та, словно это был единственный аргумент в мою пользу.

– Ну и что мне с вами делать? – вздохнул отец, пряча улыбку, и пошел прочь. И уже отойдя довольно далеко, крикнул, не оборачиваясь: – Пусть остается! Только не в доме.

Я взглянул на маму, и она улыбнулась.

Опустив кота, я стал смотреть, что же тот станет делать. Икар без промедлений побежал за мамой и принялся путаться у нее под ногами.

– Ты ему понравилась! – воскликнул я.

– Откуда ты знаешь, что это «он»? – снова спросила мама.

– Потому что его зовут Икар.

– Это твой кот? – раздалось со стороны переулка. Абра подъехала ко мне на велосипеде. Не отрывая взгляда от кота, она расплылась в глуповатой улыбке.

– Только представь – да! Знакомься, это Икар, – рассмеялся я.

– Кошки для неженок, – заявила Абра, но по ней было видно: она завидовала.

– Останешься на ужин, Абра? – крикнула с крыльца мама, и мы с Аброй широко улыбнулись друг другу.

Около шести я побежал в амбар позвать отца ужинать. Абра осталась в доме помочь маме накрыть на стол. Отец к этому времени обычно уже заканчивал.

– Пап! – крикнул я в темноту. – Ты здесь?

Мой голос прозвучал слабо, мгновенно растворившись в проходах между загонами и дырах в верхнем перекрытии, поверх которого лежало затхлое сено. Иногда мы сбрасывали несколько тюков, а затем прыгали в дыру и приземлялись на них. До пола было добрых десять футов, и от падения у меня перехватывало дух. Когда солнце скрывалось за горизонтом, а свет внутри старого амбара еще не зажигали, в нем воцарялся сумрак с глубокими тенями по углам. В таком месте поверишь во что угодно.

Я снова вспомнил о старухе, которая нацарапала вокруг меня линию на земле. Кто был тот мужчина в тени? Как они оказались в подсобке? Что означало «Ищи Древо Жизни»?

Мне почудилось, цыганка вот-вот выйдет из-за угла с палкой в руках и вопьется в меня пронзительным взглядом.

– Папа? – окликнул я еще раз.

– Я здесь, сынок!

Я прошел по сумрачному помещению в дальний угол, где отец держал ягненка, которого не приняла мать.

– Дай-ка ему бутылочку.

В амбаре было тепло и повсюду жужжали мухи. Они разлетелись от меня, кружа вокруг ленивым облаком. Я просунул большую бутылку между прутьями, придерживая руками. Маленький белый ягненок впился в соску и принялся сосать, дергая головой и быстро-быстро виляя коротким хвостиком. Я дотянулся и погладил кудрявую шерстку у него на макушке.

– Спасибо, сынок, – улыбнулся отец, взъерошив мне волосы. – Пойду, нужно прикрепить прицеп к трактору. Покорми ягненка и выходи на улицу.

Отец ушел, в амбаре стало тихо и словно еще темнее. Я вздрагивал от каждой тени. Ягненок доедал, а я уставился в угол, где через пыльное окно проникал внутрь луч солнца, подсвечивая паутину, в которую угодила муха. Она трепыхалась и сопротивлялась, пока не запуталась окончательно. Из угла выбежал маленький черный паук, завис над мухой и принялся заворачивать ее в липкий кокон.

Я почему-то испугался и отпрянул. Но было что-то еще, какое-то странное ощущение – я не мог понять, что со мной происходит. Может, ерунда, а может, я как-то предчувствовал надвигающуюся бурю и грядущие перемены.

В тот вечер мы ужинали вместе, и это был наш последний ужин, хотя тогда я этого не знал. Молодой картофель и стручковая фасоль со своего огорода, жаркое, что томилось в духовке весь день. Обычно за столом мы больше помалкивали. Время от времени мама пыталась разговорить нас простыми вопросами вроде «Что хорошего произошло за день? А что плохого?» Мы с отцом старались идти навстречу.

Но когда с нами ужинала Абра, все болтали без умолку. Мама всегда расспрашивала ее о семье: как они собираются провести лето или как поживает ее младший братишка. Папа интересовался, что сажает в поле отец Абры, как стадо и так далее. Их ферма стояла к югу от нашей, и мы часто виделись.

Иногда за ужином папа рассказывал истории. Каждый раз я слушал, широко распахнув глаза. Обычно это были случаи из его детства, в которых фигурировали выдуманные персонажи или вымышленные события. Отличить правду от фантазий было непросто, но истории всегда были замечательные.

Тем вечером отец очистил тарелку корочкой хлеба и сделал добрый глоток ледяной воды. Стакан снаружи запотел, ведь в доме было тепло, и на столе осталось маленькое влажное пятно. Папа скрестил руки на груди и откинулся на стуле, качаясь на двух ножках. Когда он сидел так, то выглядел большим, старым и мудрым, напоминая мне, как сильно мальчик отличается от мужчины. Как сильно мы с папой отличаемся.

– Когда я был ребенком, – начал он, – во дворе нашей фермы росло огромное дерево.

– Как дуб? – уточнил я, глядя на Абру.

Но та меня даже не заметила: она не отрывала взгляда от моего отца. Мы оба любили его слушать.

– Да, как дуб, – подтвердил он. – Только еще больше в обхвате. И выше. Кое-кто из соседских мальчишек говаривал, что если взобраться на вершину, то окажешься прямо в облаках, а может, и в раю. Но рассказать я хочу о другом. Когда-то у меня была собака – чудесный пес по имени Айк. Немецкая овчарка, дед подарил мне его в десятый день рождения. Айку исполнилось два месяца, когда его привезли сюда. Он был очень красивый.