Идеальная девушка - Уэйр Рут - Страница 11

В парке, не обращая внимания на непогоду, играют дети, они носятся в резиновых сапожках, карабкаются по веревочным мостикам, с которых капает вода. Тем временем смирившиеся родители и опекуны приглядывают за ними издалека, прячась под деревьями.

Ханна останавливается под большим тисом и наблюдает за ними, когда звонит телефон. Она достает мобильник из кармана, протирает очки и с опаской смотрит на номер звонящего. Все в порядке.

– Привет, мам!

– Здравствуй, любовь моя! У тебя сегодня выходной? Я не ошиблась?

Ханна улыбается. Она ни разу не работала в среду за все девять лет, которые провела в «Баснях», но мать почему-то никак не может этого запомнить.

– Да, я гуляю в парке. Как у тебя дела?

Мать пропускает вопрос мимо ушей.

– Я за рулем, поэтому извини, если будут перебои. Звоню по громкой связи. У тебя все хорошо? Я вчера переволновалась, когда ты дала отбой. Не стоило звонить тебе на работу.

– Ничего страшного. – Ханна видит, как маленькая девочка, нырнув под руками отца, сходу весело влетает в большую лужу у детской горки. – Ты правильно сделала. Хорошо, что об этом сообщила ты, а не кто-то другой.

– У тебя какие-то неприятности?

Мать, конечно, имеет в виду звонки без предупреждения от журналистов и папарацци у порога. Первое время они налетали тучей, как мошкара. Когда семья в первые кошмарные недели после смерти Эйприл вернулась в Додсуорт, мать Ханны установила на нижем этаже деревянные ставни-жалюзи, чтобы посторонние не заглядывали за шторы, и щетку на дверной прорези для писем. Ханна до сих пор помнит, как из-за двери кричали: «Вы ничего не хотите сказать, миссис Джонс? Ханна дома? Что бы вы сказали Джону Невиллу, если бы увидели его?»

– Ничего особенного. Всего одно сообщение. Ничего такого, что было бы мне не по зубам.

– А что с Уиллом?

Этот вопрос позаковыристее. Ханна запинается. Действительно – что с Уиллом?

– По-моему, все в порядке, – наконец отвечает Ханна. – Ты же его знаешь. Всякий раз, когда что-то происходит, он замыкается, а вчера вечером мы немного поговорили. В основном, как мне кажется, он испытывает облегчение, что все закончилось.

– Ему нужно сходить к психологу, – суровым тоном заявляет мать. – Вам обоим не помешало бы.

Ханна закатывает глаза. Они не впервые обсуждают эту тему. Ханна даже побывала у психолога несколько раз после суда, и по-своему это помогло: психолог научил, что делать во время панических атак, как избавиться от нездоровой манеры поведения. Именно психолог посоветовал создать папку «Запросы» в телефоне, чтобы откладывать в нее все сообщения до тех пор, пока Ханна не будет эмоционально готова перестать обращать на них внимание. Она извлекла из советов максимальную пользу для себя самой, однако не могла вообразить, как Уилл сидит у психолога и открыто говорит о своих чувствах.

– Мы это уже обсуждали. Просто сейчас мы немного заняты. Ты же знаешь: работа, ребенок… Уилл вкалывает целыми днями. Редко возвращается домой раньше семи.

– Ему следует больше внимания уделять беременной жене! – заявляет мать.

Ханна ощущает прилив раздражения.

– Не он решил работать по двенадцать часов в день. У них скоро открывается позиция партнера по фирме. Чтобы иметь хоть какой-то шанс получить ее, Уилл должен показать, что буквально горит на работе.

И видит бог, лишние деньги им и ребенку тоже не помешают, но этого Ханна не говорит. Кэти самая добрая начальница на свете, однако «Басни» едва сводят концы с концами. При выходе в декретный отпуск Ханна получит установленный законом минимум, не более того. Кэти не может ничего добавить сверху. Хотя зарплата Уилла не так уж мала, после оплаты ипотеки остаются сущие крохи. Если Уилла сделают партнером еще до выхода Ханны в декрет, оба смогут перевести дух.

– Я навещу вас через пару недель, – говорит мама. В трубке слышно, как тикает указатель поворота машины. – Хочу помочь. Приготовлю пару блюд. Файза на работе дала мне очень хорошую одежду для беременных. Говорит, возьмите себе, что пригодится, а остальное отдайте в благотворительный секонд-хэнд. Я с собой привезу.

– Превосходно. Постараюсь взять отгул. Когда ты собираешься приехать?

Ханна ждет ответа, но тщетно. Она смотрит на экран телефона – отбой. Вот те на! По-видимому, мать въехала в мертвую зону.

Дождь прекратился. Ханна выходит из-под дерева и направляется к воротам игровой площадки. Ее как магнитом тянет к группе детей и родителей. Взрослому человеку нельзя долго глазеть на играющих детей. Через пять минут на нее начинают бросать косые взгляды, через десять минут кто-нибудь подходит и спрашивает, кого она ищет, хотя внушительный живот, конечно, дает ей подобие алиби. Женщины обычно сочувственно улыбаются, мужчины чаще смотрят с подозрением, а некоторые даже вступают в разговоры.

– Вы уже знаете, кто у вас будет? Когда малыш появится на свет?

Уиллу никто не даст такую поблажку. Когда они гуляют вместе и она задерживается, пытаясь вообразить, как будет бродить по парку со своим ребенком – и с Уиллом! – он тащит ее дальше. Какой-то мужчина послушно сажает свою дочь на качели, на его капюшоне все еще сверкают дождевые капли. Ханна почти с болезненным чувством прокручивает кадр вперед, в вероятное будущее, в котором она стоит у ворот детской площадки и наблюдает, как Уилл подсаживает на эти же качели их собственного ребенка.

Ханна стоит, затаив дыхание, пытаясь вообразить идеальную жизнь с идеальным мужем в идеальном будущем, как вдруг опять раздается звонок телефона.

– Мама? – говорит она в трубку. – Нас разъединило.

– Это Ханна Джонс? – звучит мужской голос. – Мы не знакомы. Я репортер…

Мобильник чуть не выпадает из рук Ханны. Она тычет дрожащим пальцем в кнопку «Завершить звонок» и замирает, уставившись в экран телефона.

Таковы реалии, и от этого не скрыться: ее идеальная воображаемая жизнь имеет свою цену. Чаще всего Ханна думает, что ей невероятно повезло жить в этом прекрасном городе, с единственным мужчиной, которого она любит. Но голос репортера, все еще звенящий в ушах, вызывает иное чувство – она живет украденной жизнью. И Ханна не только ее не заслужила – эта жизнь с самого начала для нее не предназначалась.

Что случилось бы, если бы Эйприл не ушла из бара одна, чтобы переодеться? Или если бы Ханна отправилась вслед за подругой всего на пять минут раньше и застала Невилла в их комнате во время нападения?

Он бы и ее убил? Или Эйприл уцелела бы, жила теперь с Уиллом и носила под сердцем его ребенка?

Снова начинается дождь. Ханна сует мобильник в карман, идет мимо игровой площадки на улицу, слыша за спиной крики детей. Может быть, жизнь Эйприл украл не только Джон Невилл? Может быть, она тоже воровка?

До

– Ханна Джонс, как я полагаю. – Преподаватель развернулся в офисном кресле и протянул руку. Он был моложе, чем ожидала Ханна. Черные волосы небрежно спадали на лоб, он явно кого-то напоминал: Байрона или Данте Габриеля Россетти в молодости? Определенно какого-то поэта или художника-романтика. Белый шелковый шарф, твидовый пиджак еще больше усиливали сходство. – Меня зовут доктор Горацио Майерс. Вы будете изучать у меня в этом семестре викторианскую литературу, после чего во время зимнего и летнего триместров мы ознакомимся с произведениями начала двадцатого века. Вы получили список рекомендованных книг, который я разослал?

– Получила. – Список вызвал у Ханны легкое замешательство. Из него четко следовало: к чтению необходимо приступить еще в летние каникулы, иначе она безнадежно отстанет. – Спасибо, – спохватилась Ханна. – Извините за опоздание. Я сначала не туда пошла.

– А-а, – доктор Майерс потрогал бумаги на столе и улыбнулся. – Седьмой подъезд, не так ли? Я тоже там живу. Хорошие, кстати, квартиры, правда, маловаты, поэтому колледж любезно предоставил мне отдельный кабинет для практических занятий. Его не так легко найти – я в курсе.

– Есть такое дело, – с усмешкой признала Ханна. Она все еще неуверенно ориентировалась в лабиринте коридоров и кабинетов Пелэма. – Пришлось спрашивать дорогу у консьержа.