Товарищ Йотунин (СИ) - Гельт Адель - Страница 58

— Тогда понятно, чего Индеец такой… Странный. Сильный, лысый, посох эльфийский, бубен, вроде, тоже… А, бубен нет? Ну ладно, — согласился Марик, имеющий, конечно, и свои собственные источники информации.

— В посохе череп! — обрадованно дополнил Гвоздь. — Того самого эльфа! И, босс, это в натуре Гил-Гэлад!

— С одной стороны, хорошо, — заключил снажий босс, отправляясь в недальнее путешествие к любимому бару, встроенному в стену, — что над Индейцем нет нынешних лаэгрим. Лезть в разборки и расклады остроухих… Сам не хочу, и тебе, внучек, не дам.

— С другой? — несколько осмелел внучатый племянник, обрадованный родственным обращением.

— С другой… Пока тормозни с выяснением, — был ответ. — Постережемся. Сильный шаман, да еще тролль-алхимик, да с родовой примесью настолько сильной эльфийской крови… Н-да.

Вынырнул из глубин чужого разума, да озадачил свой собственный.

«Обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад»… Так, кажется, писал классик, в этом мире тоже, вроде бы, хорошо известный.

И всего-то стоило пару раз опустить эпитет «признавший», говоря о своем новоявленном духовном предке!

Глава 29

Наутро у меня разболелась голова.

Это был очередной новый опыт — не то, чтобы совсем бесполезный, но… Я предпочел бы подобного избежать.

В прошлой жизни такого со мной не случалось, и не потому, что — как тонко шутили подчиненные Вано Иотунидзе, когда сам он, то есть, я, этого не слышал — «в голове тролля все равно одна кость».

Просто у троллей никогда не болит голова. Даже случайно. Даже без причины. Даже у тролльих женщин в определенные дни лунного года.

…В этом мире, как водится, все несколько иначе.

Голова болела, настроение, и без того не лучшее, стремительно катилось вниз и имело все шансы пробить нулевую отметку, да и вылезти куда-то сквозь дно.

— Древней мудрости взыскую, о великий! — несколько шутовским тоном, никак не отражавшим моего состояния, обратился я к духу предка. — Нет ли спасения от злогребучей мигрени?

— Во-первых, это не мигрень, — педантично уточнил Гил. — Во-вторых… Не знаю.

Я завязывал шнурки.

Сначала — наклонился, переждал особо острый приступ боли, завязал шнурок, распрямился.

Повторил: то же самое, в той же последовательности, но уже с другим мокасином.

Собеседник мой все это время то ли думал о своем, то ли ждал моего ответа на незаданный вопрос.

— Чтобы ты, да не знал? — я сделал, наконец, вид, будто сильно удивлен.

— Тем не менее, — ответил дохлый эльф. — У перворожденных, знаешь ли, не бывает проблем подобного толка… Или я просто о тех не помню, слишком давно уже был живым. И не только поэтому — тут мы с тобой схожи.

— Схожи — не одно и то же, — парировал. — Ты таков на самом деле, я же…

— Ловко притворяешься. Или считаешь, что ловко.

— Уймись, зануда, — потребовал я, запирая за собой дверь квартиры.

Ну, ничего.

Пока шел — пешком, по многажды хоженой дороге, головная боль моя почти прошла. Или, вернее, затаилась, немного напоминая о себе в ответ на особенно резкие уличные звуки: рев моторов, скрежет механизмов, одинокие выстрелы.

Как правило, мой шеф появляется на работе существенно раньше меня самого. Трудового порядка я, притом, не нарушаю: как записано в договоре — рабочий день с девяти утра — так и являюсь на службу.

Это Колобок норовит вскочить ни свет, ни заря — и сразу катится в сторону работы… Может быть, живет недалеко, и потому добирается быстро. Может, наоборот, и боится опоздать.

Вот, значит, и в это утро Иватани Торуевич явился пораньше — и очень меня ждал.

— Ты не поверишь, — начал Пакман, даже не поздоровавшись: небывалое явление, по правде сказать. — Его нашли!

Так вышло, что за свою жизнь я овладел мало не десятком иностранных языков — некоторые из которых, по прошествию времени, вполне мог назвать родными.

Мне нравится советский язык: это, конечно, не наречие к’ва, но именно этот язык, называвшийся, когда-то, русским, был мне всегда ближе и роднее прочих. Теперь ситуация не поменялась — только название, даже сам язык остался почти что прежним.

Однако, в советском… Хорошо, пусть русском, языке, существует одна проблема: если говорить о чем-то или ком-то в третьем лице, совершенно непонятно, вещь обсуждается или личность!

— Кого — его? — немедленно ошибся я.

— Не кого, что, — парировал Пакман. — Хотя когда-то это был он, в смысле, кто…

Догадаться было сложно, но я — сумел.

— И где он оказался? В смысле, череп Лаэр Лаэрыча?

— Вот тут очень интересно, — ответил шеф. — Тут, у нас. В смысле, внутри той же кассеты, где было и все остальное.

Мы спустились в прозекторскую: я даже успел одеться. Мало ли.

Сорвал пломбу с кассеты и вынул содержимое — в этот раз, в полном комплекте.

— Кто-то хотел создать странное впечатление, — начал я, рассмотрев находку. — Будто голова никуда не пропадала, и это мы ее чуть было не утратили по безалаберности.

— Или злому умыслу, — дополнил Пакман.

— Один минус, — заметил я, — у этой славной теории. Голова отделена от шеи слишком… Неаккуратно, что ли? Хотя тот, кто рубил, бил сильно, точно и зная, что делает. Не скальпель и пила, но топор.

— Еще один момент, коллега, если Вы не против, — очень вежливо начал шеф, обычно называвший меня на «ты». — Я про состояние головы.

— Я заметил, — пришлось согласиться. — Ее… Вымыли?

Действительно: неизвестный — в этом уже не оставалось сомнений — злоумышленник очень тщательно вымыл эльфийскую голову. Как минимум, под мощной струей воды. К тому же…

Я принюхался.

— Не просто вымыли, — подтвердил мои подозрения Колобок. — С моющим средством. Запаха почти не осталось, но вот тут, в волосах…

Пришлось идти в соседнее помещение: я ни разу его еще не показывал и о нем не говорил… Но так и надо. Нет ничего интересного в небольшом складе разных нужных вещей.

Там, на складе, набрал всякого. Вернулся в прозекторскую, обратился к голове ранее преставившегося, да и принялся соскребать с той все подряд.

В эту емкость — несколько штук волос с головы. В соседнюю — всего пара и из бороды — вот только не говорите мне, что эльфы не носят бород! Третичный волосяной покров имеется у всех гоминид: пусть тот, что на лице, и считается, отчего-то вариативным… Несколько волосков, совсем мелких и мягких, обрести удалось.

Соскоб кожи в одном месте, в другом. Попытка — удачная — зацепить слизистую через ненадолго приоткрытый рот. Остановился в сомнении.

— Присматриваешься к зубам? — шеф мой снова обрел присутствие духа и заговорил со мной по-старому: на «ты». — Если что, я разрешаю. Рви. Только поглубже какой-нибудь. Семерку, например, благо, у лаэгрим их шесть штук. Слюну еще не забудь. Хотя какая тут теперь слюна…

И тут меня осенило. Так бывает — реже, чем мне того хотелось бы, но бывает.

— Шеф, — сообщил я срывающимся голосом, — я, кажется, знаю, куда девалась голова, зачем ее мыли и почему вернули обратно…

— Плевок! — сразу же догадался Пакман. — Слюна и анализ… ДНК? Откуда ты можешь о таком знать?

— Можно было заиметь стопроцентное доказательство, — горячился я, — а откуда знаю… Сейчас это не очень важно. Главное — получить улику!

— С которой сразу же лететь в юридику, гдеобосновался Лаэр-старший! — согласился шеф радостно, но тут же потух, будто залитый ливнем фонарь.

— Эх, а так ведь хорошо было! — принялся сокрушаться завлаб. — Привлечь перворожденных к расследованию, со всеми их возможностями, технологиями… — Пакман сделал паузу, — деньгами! Теперь-то уж чего, раз все смыто.

— Все, да не до конца, — обрадовал я начальство. — Только за бубном схожу, хорошо?

Да, мне опять понадобилось прикрытие.

Рассказывать начальству о том, что — по моему иномирному мнению — нечто нельзя смыть с чего-то до конца… Или, все же, свалить все на древнего эльфа? Кажется, всяк бы выбрал второе. Тем более, что и в шаманизме здесь лучше всех разбираюсь именно я.