Товарищ Йотунин (СИ) - Гельт Адель - Страница 42

Все-таки, я дал начальнику прозвище, удивительно тому подходящее. По лестнице Пакман, натурально, скатился — чуть ли не быстрее, чем сбежал вниз я сам.

— Чего ты? — удивился завлаб. — Куда спешить? Пациент того, неживой…

— Друг у меня, — отрывисто ответил я, одеваясь окончательно. — Урук, черный. Которая кассета?

— Да как и всегда. Третий снизу, третья справа, — пожал плечами начальник.

Содержимое ячейки я вынул в секунду — в несколько раз быстрее, чем положено по самым зверским нормативам. Выдвинул полку на всю длину, всмотрелся… Чуть не застонал: ну конечно, опричный морг, синий мешок!

Перекинул получившееся на ближайший постамент, чуть не надорвавшись по дороге: урук, даже некомплектный, будет куда потяжелее, чем снага, тем более, когда тот — карлик!

Наконец, вскрыл мешок — просто порвал, не чинясь, горловину.

Хорошо, что ночники, или кто там паковал хляка — после приемки — обратно в мешок, положили тело головой к устью.

На меня смотрела землисто-черная рожа. Рябая, морщинистая, злобно подпиленные клыки… Совсем другой урук.

Время, что неслось только что вскачь, замедлилось до нормального своего хода. Я услышал начальство, и понял, что Пакман пытается мне о чем-то сказать. Обратился в слух.

— Конструктор привезли ночью, — увещевал меня начальник. — Даже поздним вечером. Ты — при мне — разговаривал с другом по телефону, это было уже утром. Мертвецы — они по… Не могут, короче. Специально так сделано, телефон откликается только живому разумному.

— А еще мой друг теперь не… Он, как бы это выразить, чтобы не наповал, — дополнил я, — теперь белого цвета.

И вот, я рассказал начальнику о том, как в этом мире стало на одну уручью разновидность больше. Умолчал о ненужных подробностях — вроде массового изготовления «почти казенной красненькой» да истории с приглашением на свадьбу, сгустил комические элементы… Короче, если бы мне такое кто-нибудь рассказал, также, в лицах и жестах, я бы тоже ржал, как ненормальный. Наверное.

Даже несмотря на время, место, обстоятельства.

Иногда мне кажется, что за жизнью моей и похождениями следят чьи-то глаза. Такие, внимательные, жадные до эмоций и случаев… Ваши? Хорошо, пусть будет так. В конце концов, в мире, где магия — часть нормального течения жизни, ничего и никогда не происходит само по себе, даже — когда дело касается всего лишь ощущений.

Так вот, у вас, наверняка, возник уже вопрос: где находился мой побелевший друг, и каким образом я до него дозвонился?

Так я отвечу!

Мои — теперь можно с уверенностью сказать, нетрудовые — доходы, выраженные в распиханных по углам столбиках монет, имеющих хождение, не открывали дверей, но значительно облегчали жизнь. Уровень, качество, перспективы…

Деньги никогда не должны лежать мертвым грузом: эту нехитрую максиму я уяснил еще в молодости, той самой России-до-без-царя, в которой монеты и купюры имели самоценность, а не просто выражали прибавочный продукт, распределенный среди населения. К тому же, реформы товарища Аркудина… Ладно, не стоит сейчас о грустном.

Итак, деньги были, денег было много, деньги стоило вкладывать: я так и поступил, купив еще два — к тому, что взял первым — носимых связных аппарата. Один из них оставил на квартире — на случай сбоя проводной связи, второй — привез в Болотный Замок, то есть, фактически, выдал Зае Зае.

День был и день, шел себе и шел — не считая, конечно, чуть не случившегося с утра кошмара.

Сходили на обед, вернулись… Ничего интересного, и это было хорошо: не хватало еще, чтобы утомившие меня приключения не давали еще и нормально поесть.

Мне вообще кажется, что именно так получались темные владыки прошлого и настоящего — и будут получаться в будущем.

Возьмите мага условно-темной специальности. Например, некроманта.

Дайте ему как следует развиться: подучить заклятий, набраться опыта, раскачать эфирный резерв.

Во все время развития и несколько позже не давайте темному магу нормально питаться: чтобы все было всухомятку, чтобы рядом не оказалось никого, кто умел бы готовить, чтобы даже чаю было не заварить тогда, когда надо и хочется.

Повторяйте такое лет пять, десять или сто.

Уверяю вас: даже самый мирный и к людям добрый — по исконной своей сути — темный маг обязательно рассвирепеет и примется захватывать мир!

Не, ну а чо они? Обедать нормально не дают… После захвата обитаемой вселенной появится возможность, как минимум, вовремя поесть горячего!

Мысли эти проистекали из полной моей сытости и некоторого даже довольства жизнью.

Правда, как и все хорошее, состояние сытой неги длилось недолго.

Вспомнился некий вопрос, который нужно было задать начальству: сделать это стоило именно сейчас, в период всеобщего благодушия.

— Иватани Торуевич, — начал я вкрадчиво, — скажите, могу ли я держать на работе, к примеру, череп?

— Тебе что, своего мало? — сыто пошутил завлаб. — Или тех, которые внутри кассетника? Выбирай любой невостребованный…

— Я не про это, — не стал уточнять я, какое именно «это» имеется в виду. — Я ведь тролль…

— Только худой и лысый, да-да, помню, — согласился Пакман. — И?

— Шаман бит, инде! — подпустил я местной специфики.

— Не всякий тролль — по этой части, — проявил знание вопроса мой шеф. — Но, если ты настаиваешь…

— Не прямо настаиваю. — Я то ли согласился, то ли нет: иногда самому не очень понятно. — Но мне, как всякому порядочному шаману, нужен посох. Посох без черепа — прямо скажем, так себе. И… — я сначала призадумался, но после решил: наглеть — так наглеть, — бубен.

— Шаман без посоха и бубна, получается, беспорядочный, — как бы про себя проговорил мой постоянный собеседник. — Хорошо. Посох с черепом, бубен. Считай, согласовано.

— Череп я попрошу в крематории, — решительно соврал я, пусть и поступил так наполовину. Бывшая живая голова действительно будет оттуда, только я не собирался ничего ни у кого просить! — Мне как раз туда сегодня надо, — и, повинуясь несколько недоуменному взгляду Пакмана, — закрыть вопросы с прошлого раза. Досчитать, доучесть, дозаписать…

— Настучи сам командировочное, — предложил завлаб. — И давай сюда, я подпишу.

Что мне, трудно, что ли?

Уже укладывая аккуратно сложенное предписание в карман жилета, вспомнил еще об одном моменте — как раз в тему жезла и бубна. Раз уж вживаемся в роль, надо играть ту до конца…

— Слушайте, шеф, — такую форму обращения я предложил, и завлаб согласился: не называть же Пакмана все время по имени и отчеству! — Я вот еще о чем подумал. Бубен.

— Ну, я вроде как разрешил, — врач-патологоанатом высшей квалификационной категории зарылся в какие-то свои бумаги, и на раздражители реагировал вяло.

— Шкура, — немного уже нарывался я. — Взять негде.

Пакман вынырнул из бумаг, посмотрел на меня озадаченно, но улыбку на лицо вернул.

— Не надо на меня так нехорошо смотреть, — пошутил начальник. — У меня шкура тонкая. И жирная… Вываривать — замучаешься!

— Да бензинчиком бы, — поддержал я шутку. — Обезжирить. А вот что тонкая — это да.

— И вот как теперь на тебя смотреть без подозрения? — осведомился все еще веселящийся завлаб. — И не дергаться при этом? Хотя… Ты ведь под Дербоградом живешь. Ну, иногда.

— Есть такое, — согласился я. — Прямо пригородная усадьба. Болотный замок.

— Лови конетвара, — посоветовал Пакман. — Шкура там почти лошадиная, даже прочнее. Для бубна сойдет.

Мне стало обидно чуть ли не до слез: совсем ведь недавно этих шкур у меня было столько, что бубнами можно было обеспечить… Много кого, короче. И ведь сейчас шеф про это вспомнит, и, возможно, спросит! Решил отмазаться заранее — благо, читал кое-что по теме еще в той, прошлой, жизни.

— Лошадиная — так себе, — умудренно изрек я. — Бубен из такой звучит низко, гулко… Ни богатства нот, ни, тем более, обертонов… Короче, не инструмент получится, а полностью ерунда. Шкура нужна бычья! Еще лучше — воловья!