Товарищ Йотунин (СИ) - Гельт Адель - Страница 33

— Продержись полчаса, Ваня! — связь неожиданно стала четкой. — Своих не бросаем, но тупо раньше не успеть!

— Конец связи, — сообщил я в связной амулет, после чего решительно повернул — влево, до упора — шпенек громкости. Устройство отключилось.

— Значит, придется немного ускориться, — сообщил я в пространство. — Ничего, прорвемся! Здесь, в округе, — объяснил я больше себе, чем окружающим, — некротика разлита в два слоя, если не в три. Очаги второго типа, третьего, даже четвертого… А это что значит?

— Что? — первым не понял Гвоздь.

— То, — не удержался я. — Это все неупокойники. Те самые «почти пять сотен, если считать только мужиков». Злые, голодные, ждут… Умеют ждать. Совсем немного им когда-то не хватило для того, чтобы встать, прогуляться, да устроить где-нибудь поблизости еще одну хтонь, на этот раз — мертвецкую…

— Бля, — хором побелели оба снага.

— Верно говоришь, некрос, — согласился призрак. — Только я не понимаю…

— Сейчас поймешь, — посулил я. — Давай прямой канал!

— Ээээ… — протянул мертвец Зайнуллин. — Я это…

— Не жмись! — поднажал я. — Так будет проще, быстрее…

— Тебе жить, — пожал плечами дух. — Или нет… Сейчас, будет тебе канал, прямо в самую суть…

Не уверен, что мужикам этого мира, живым ли, мертвым ли, знакомо понятие «наркомовские», но пьют здесь — точно так же — дозами по сто грамм. Можно и пятьдесят, но это несерьезно — оплата за мелкую, но полезную, работу, начинается, все же, от ста.

Пять сотен мертвых мужиков: основательных, работящих, погибших на родных огородах, в гаражах, мастерских — у кого что имелось на пригородных дачах.

Пятьдесят литров спирта высшего качества.

Пятьсот раз по сто грамм.

— Канал открыт, — сообщило умертвие.

— Кхм… — прокашлялся я. — Мужики, тут такое дело…

Поток некротической энергии, выраженный во всеобщем внимании сотен мертвецов, сошелся в одной точке — и этой точкой был, конечно, я сам.

Я сам был сейчас ими всеми: погибшими, неупокоенными, забытыми. Люди, орки, тролли, снага и гоблины, даже два гнома и эльф. Разумные мирного труда, почти совсем ни в чем не виноватые — или, по крайности, не заслужившие страшной своей участи.

Видел тысячей глаз, слышал тысячей ушей, внимал себе же — и всем нам.

— Городские идут, мужики. Твари. Много. Порченные, но живые, виноватые тем, что они есть, а вас уже нет. Сюда идут… — главное было — говорить, даже не что именно, а как. В тот момент я был уверен, что меня — вот эти вот все — поймут правильно.

— Огороды вытопчут, колодцы потравят, дома снесут, последних живых — на ножи, а они не виноваты, вон, и так увечные…

Мертвые мужики слитно загудели, тоном — одобрительным.

— Мы мертвые, некрос, ты забыл? — всего один голос, тот самый, эльфийский… Чего-то подобного я и боялся. — Четыре дюжины лет никому дела не было, и вот, понадобились… Да и не деревенские мы были, так, дачники… Пафосу подпустил, хорошо, умеешь, вот только маловато будет, пафоса-то!

— Ну, раз мало… — потянул я. — Аспект жажды, к тебе взываю! Сто грамм! Спирта! Каждому!

Мертвый эльф, наверное, пытался возражать, но голос его потонул в оре сотен глоток мужиков, почти полвека не принимавших на грудь.

Зашумел страшный ветер, разверзлась земля.

Будто одним исполинским глотком кто-то осушил весь котел.

Местные встали супротив городских.

Глава 17

Подмога явилась через тридцать минут… Такая, знаете, кавалерия из-за холмов — когда герой уже справился совершенно самостоятельно.

С той стороны реки, от егерских казарм, пришли три тяжелые винтокрылые машины.

Я видел их: летящие низко над землей, увешанные кучей страшного воздушного оружия.

Я их слышал: кроме стрекота винтов, чуть погодя — взрывы, пулеметные очереди, треск разрядников или что там у них вместо последних.

Даже немного обонял: ветер принес вонь сгоревшей взрывчатки, и, следом, до углей зажаренной конины.

Потом они ушли.

Последний из винтокрылов сделал круг почета над моим болотным замком, да сбросил вниз канат: по тому, быстро и умело, слетел на землю одинокий, но до зубов вооруженный, боец.

Летающая машина втянула обратно веревку, да устремилась — догонять товарищей.

— Везучий ты гад, Ваня, — поздоровался Кацман, откидывая забрало солидного, очевидно — бронированного, шлема.

— Стараюсь, Дамир Тагирович, — согласился я.

— Так, это вот кто? — можно было и не показывать. Кого имел в виду егерь, я понял бы и так.

— Партнеры. Деловые. Заказчики, в общем, — ответил я.

— Вижу еще четыре хомоформы, — поделился капитан. — В доме, на первом этаже, спят… Со сломанными ногами?

— Переговоры, — пожал я плечами. — Агрессивные. Но уже все хорошо.

— Тебе виднее, Йотунин, — не стал спорить егерь. — В дом войдем? Не разбудим, эм, партнеров?

— Их сейчас ничем не разбудишь, — я вежливо открыл перед капитаном дверь. Против ожидания, тот — во всей своей боевой амуниции, почти скафандре — поместился в проем, — хоть из пушки стреляй.

— И что, ребята, совсем не было страшно? — капитан добил третью чашку чая.

— Ну, как не было… — начал я.

— Я, например, обосрался, — как прилежный школьник, поднял руку Гвоздь.

— Хорошо, если так, — кивнул егерь непонятно кому. — Хотите знать, что это вообще было?

Мы обратились в слух, я и снага — все, не считая спящих четверых. Всегда полезно знать официальную версию: а ну, как спросят?

— В целом, это прямо какое-то выхлоп-бинго, — начал капитан совсем непонятно. — Три к северу от сервитута, один — почти в центре, в Швейцарии, еще Дербоград этот… И не один.

— Конетвары, — догадался я. — И трупы.

— Да, — согласился Кацман. — И трупы. Кто же знал, что тут, под самым сервитутом, их целый некрополь… Ты же не знал? — собеседник глянул на меня с непонятным значением.

— Да откуда, — я пожал плечами. Правда ведь, назвать неупокоение некрополем никак нельзя: оно же, в конце концов, не погребение!

— Хорошо, что мутанты живые, трупы же — того, не совсем, — пояснил егерь. — Жрать хотят и те, и другие, но тварям старые мертвецы ни к чему, а если наоборот — очень даже. Этим, восставшим, главное — живая еда. Мясо.

— Вы мне еще сказали, мол, беги, — напомнил я капитану. — Я бы и побежал, да было уже некуда! Там, вон, мутанты, тут, вот, мертвецы, а нас реально трое ходячих при четверых инвалидах… Думали, отсидимся — и вот, отсиделись. Вы же там что-то говорили про «продержаться»…

— Пригнать боевую машину я не успевал никак, — пояснил егерь. — Не раньше, чем через полчаса, но зато — сразу три. Однако, высотный разведчик поднять смог, как раз, свободный нашелся. Там пилотом лейтенант Зиганшин, тот еще сорвиголова — хлебом не корми, дай во что-то такое залезть… Сначала даже думал, что тот пьян, ну, или покурил чего — такое придумать!

Расшифровка полетного контроля, номер… неразборчиво.

— Здесь тэ-эс-сто двадцатый, эшелон эф-эль две сотни семьдесят, встал на курс, видимость таф — два девятьсот, подключаю дальноскоп.

— Здесь КАПО! Слышим вас громко и четко, тэ-эс-сто двадцать! Доложите обстановку!

— Со стороны ориентира Эр-Двадцать два в направлении строго восток, движется группа гражданских лиц. Контакт с табуном — через семь расчетных минут!

— Численность группы гражданских?

— По общему пятну, эм-эс три, от трех до шести сотен! Скорее, пять, чем четыре!

— Повторите, плохо приняли! Численность гражданских!

— Пятьсот человек!

— Вооружение?

— Полное на дальноскопе… КАПО, садовый инвентарь!

— Повторите!

— Лопаты, грабли, вилы!

— Продолжайте наблюдение!

— Гражданские вышли из леса, повторяю, гражданские прошли лес! Дистанция зрительного контакта с табуном!