Семь жизней до счастья - Фэйсян Цзюлу - Страница 7

Когда Лу Хайкун увидел, что я сижу на коленях с унылым лицом, вцепившись в ногу отца, – застыл как вкопанный. Ведь для него я была воплощением могущества и силы. Я разжала руки и села прямо, гадая, зачем мальчик вышел. Тут его губы скривились, а из глаз брызнули слезы. Я озадачилась, а няня со служанками, которые выбежали следом, принялись наперебой утешать малыша. Лу Хайкун заупрямился, яростно их оттолкнул и, неуклюже перебирая ножками, бросился ко мне, размазывая по щекам слезы.

– Юньсян… у-у-у… у-у-у… – Одной рукой малыш тер глазенки, а другой схватил меня за волосы. – Ты бросила меня… Ты меня бросила! Я бежал за тобой, а догнать не смог!

У меня дернулся уголок рта, и я наобум выпалила, оправдываясь:

– Я за фруктами на палочке побежала…

Лу Хайкун на миг перестал плакать. Его блестящие глаза стали еще больше, а потом из них снова ручьем хлынули слезы.

– У-у-у… Все из-за меня! Я захотел фрукты на палочке, и теперь тебя будут бить… Это я виноват! Я плохой! Я не смог защитить Юньсян! Я глупый! Только проблемы тебе создаю!

Малыш обнял меня за шею, размазывая по коже слезы и липкие сопли. Он плакал так горько, словно порка грозила ему. Его слезы пропитали одежду на моем плече, затекли за ворот и заструились по коже – сперва прохладные, а затем теплые. Я с удивлением поняла, что вовсе не злюсь на мальчишку из-за испачканной одежды.

– Не плачь, – сказала я и осторожно провела рукой по его волосам, вдруг осознав, зачем тетушка Мэн раздает душам умерших отвар забвения на мосту Найхэ.

Кем бы ты ни был в прошлой жизни – человеком или божеством, после перевоплощения жизнь начинается заново, невзирая на прежние обиды и чувства. Я не знаю тебя. Ты не знаешь меня. Смертным не дано сохранить свою связь после перерождения…

Лу Хайкун обнимал меня и плакал довольно долго. В итоге отец сдался первым:

– Хватит! Довольно! Я не буду тебя пороть. Но ты всю ночь простоишь на коленях в храме наших предков и поразмыслишь о своем поведении!

Той ночью Лу Хайкун остался со мной в семейном храме предков и проспал до утра, сладко посапывая. Я прислонилась к столику для благовоний, а мальчик устроился у меня на коленях. Утром я проснулась и увидела, что Лу Хайкун таращит на меня глазенки, прижавшись к моей груди. Он протянул мне свою влажную ладошку:

– Юньсян, посмотри! Ты пускала слюни во сне, а я их вытирал. Даже рукав промочил.

Я приподняла брови и легонько постучала его по лбу:

– Не смущай меня.

Он послушно кивнул и сел прямо.

– Я не попрекаю Юньсян. Мне все в тебе нравится.

Мои губы сами собой скривились. Я тебе нравлюсь, потому что ты мал. Посмотрим, как ты запоешь, если кое-что вспомнишь. Пока я мысленно бранила паршивца, Лу Хайкун крепко обнял меня за шею и, широко улыбаясь, прижался щекой к моему плечу.

– Когда я вырасту, Юньсян больше не будут наказывать. Никто не посмеет тебя наказать, что бы ты ни натворила. Я буду тебя защищать.

Я презрительно усмехнулась:

– Надо же, защитник нашелся… Не перенимай у бабников глупые речи, чтобы обманывать девушек.

Лу Хайкун не ответил, его руки по-прежнему обвивали мою шею. Солнце светило так мирно и благостно, что на короткий миг мне вдруг захотелось крепко обнять мальчика и расцеловать.

После этих событий все в генеральском доме заметили, что юный господин переменился: он меньше шалил, раньше вставал, а к учебе и боевым искусствам начал относиться куда серьезнее. «Может, малец разгадал мой коварный план и принимает меры предосторожности? Или… он правда решил стать мне защитником?» – ломала я голову. Смех да и только! Я потратила уйму усилий, чтобы убить мальчишку, а он хочет меня защищать! Если бы это услышал Чу Кун, то растерял бы от хохота волосы.

Так или иначе, первым, кого я теперь видела по утрам, был маленький вспотевший сорванец. Он пристраивался у края кровати и взволнованно рассказывал, как провел утро, пока я спала. Сообщал, сколько стихов успел выучить наизусть и сколько времени провел за тренировками. Слушая его ежедневные доклады о совершенных подвигах, я стискивала запястье в порыве досады. «Так быть не должно… Если это продолжится, как же я буду с тобой бороться, мелкий ублюдок?!»

Беззаботные дни неспешно тянулись вплоть до того года, когда Лу Хайкуну исполнилось десять, а мне – пятнадцать. Я, Сун Юньсян, дочь первого министра, достигла брачного возраста.

Именно в этом году, в седьмом месяце по лунному календарю, отец вдруг с серьезным видом сказал, что отныне мне не следует встречаться с Лу Хайкуном наедине. Я решила, что это очередные причуды министра, приверженца косного конфуцианского воспитания, и отмахнулась от его слов. Однако за целый месяц мне так и не удалось увидеть Лу Хайкуна.

В ночь Праздника середины осени [24], когда на небе сияла полная луна, в наш дом проник странный запах. Я повернула голову и увидела, что над усадьбой генерала поднимается столб густого дыма. Спустя миг к небу взметнулось пламя, затмив ярким заревом лунный свет. Я захлопала глазами, вспомнив серьезное выражение на отцовском лице и загадочное исчезновение Лу Хайкуна. «Ах, вот оно что! – догадалась я. – Видимо, при дворе императора что-то случилось».

Я стряхнула с губ крошки лунного пряника, поднялась из-за стола и сразу услышала окрик отца:

– Куда собралась?

– К себе в комнату. Я наелась.

Отец нахмурился и приказал стражам, стоявшим подле него:

– Присмотрите за ней. Сегодня вечером ей нельзя выходить из дому.

Я развернулась и направилась к себе в комнату. Рядом такой сильный пожар, а отец даже не вышел взглянуть! Кто бы посмел поджечь великого генерала и героя империи без приказа свыше? Лу Хайкун наверняка обречен. Спустя десять лет. Наконец-то! Он перевоплотится раньше меня, и мы больше не будем связаны цепью любовных испытаний длиной в семь жизней.

Минуя семейный храм предков, я вспомнила, как Лу Хайкун, прильнув к груди, глядел на меня сияющими глазами и говорил, что мои слюни промочили ему рукав. Хм! Мелкий засранец! Кто у нас мастер пускать слюни?..

Скривив губы, я хотела пройти к себе, но не смогла сдвинуться с места. Может быть… стоит забрать его тело? Как-никак мы столько лет состязались в мужестве и смекалке…

С моим опытом я легко обманула глупых охранников и перелезла через стену заднего двора. Сделав большой крюк, добралась наконец до задних ворот генеральской усадьбы. За стеной полыхал пожар, клубился дым и стояла мертвая тишина, если не считать треска пламени.

Я долго смотрела на закрытые ворота, размышляя: «Если я просто войду и столкнусь с убийцами, которые успешно выполнили работу, получится крайне неловко. Труп Лу Хайкуна вынести не смогу, да к тому же своей жизни лишусь. Даже пытаться не стоит». Вдруг я вспомнила про собачий лаз у восточной стены. Место укромное, его трудно заметить, вряд ли убийцы туда заглянут. Но вот беда: после стольких лет жизни среди людей я свыклась с мыслью, что ползать через собачьи лазейки – занятие недостойное. Я давно туда не забиралась и не знала, сможет ли пятнадцатилетняя девушка протиснуться.

Подойдя к восточной стене, я обнаружила нечто поистине удивительное: в собачьей лазейке застрял человек. Тот самый, за чьим трупом я шла. Лу Хайкун. Одна половина его тела торчала снаружи, а другая осталась внутри. Глядя на его нелепую позу, я кивнула и задумчиво пробормотала:

– Ну, теперь ясно, что я бы туда не пролезла.

Однако сейчас было не время об этом печалиться.

Лу Хайкун услышал мой голос и медленно поднял голову. Его лицо, обычно чистое, было наполовину залито кровью, а глаза, всегда ясные и сияющие, потускнели, словно их припорошило пылью. Он смотрел на меня пустым взглядом, безучастный, как кукла. Я присела на корточки и при свете колеблющихся отблесков пламени увидела, что правый глаз мальчика обожжен – белок и глазное яблоко смешались в сплошное мутное пятно.