Личное дело господина Мурао - Завьялова Даша - Страница 6

Как бы объяснить, что мне нужен вид именно на улицу?

– Знаете, я рисую, – сказала я. – Хотела бы сделать несколько набросков, а работать прямо на мостовой неудобно. Вот я и подумала снять комнату. Оттуда наверняка открывается такой великолепный вид!

Хозяйка, конечно, понимала, что грош цена моим словам после расспросов о столике в углу, но ни единым движением брови этого не показала. Вместо этого она приняла деньги, пересчитала, убрала и раскрыла книгу на новой странице.

– Да-да, комнаты, что выходят на ту сторону, у нас очень популярны, особенно по весне… Скажите, пожалуйста, вашу фамилию – я запишу.

– Арисима. Арисима Эмилия.

Госпожа Акаги подняла брови, но ничего не сказала. Она, видимо, сначала решила, что я жена или дочь какого-нибудь американского офицера, которая за годы оккупации выучила японский, и не ожидала услышать местную фамилию.

Несмотря на то, что я заходила в рекан, в редакцию я все равно пришла до начала рабочих часов. Но начальник пришел еще раньше. Он уже неделю работал вместе со мной в приемной: его кабинет ремонтировали, а от шума в офисе, где сидели старшие редакторы, у него болела голова.

– Доброе утро, господин Иноуэ.

– Доброе утро, – сказал начальник, не поднимая глаз от своей работы. – Тебе тут принесли рукопись.

Я удивилась: моя работа по большей части и состоит именно в том, чтобы разбирать рукописи, в основном скверного качества. Надо ли говорить, что стопка с такими работами никогда не уменьшается и об этом не стоит упоминать отдельно?

Господин Иноуэ правильно истолковал мое замешательство, поднял голову и объяснил:

– Я имею в виду, что рукопись принесли тебе лично. Она на твоем рабочем месте.

Сев на стол, я раскрыла папку. Кто-то небрежно бросил ее прямо на пишущую машинку, смяв заправленный в нее чистый лист. Надо бы спросить, кто это принес, подумала я – и тут же забыла об этом, потому что текст, открытый на случайной странице, захватил мое внимание с первых строк. И вовсе не потому, что он был гениально написан – скорее наоборот.

С первых же строк меня рассмешили глупые уточнения, что закат был «вечерний», остатки – «последние», а девушка – «юная». Но, пробежав взглядом напыщенный безвкусный текст, я задумалась, а взглянув на следующий отрывок, почти испугалась.

– Что-то интересное? – спросил начальник.

Я постаралась скрыть волнение.

– Нет, господин Иноуэ. Рукопись не только крайне низкого качества, но и как будто попала не в ту редакцию.

Я быстро перелистала папку: рассказ небольшой, всего страниц на двадцать. Как будто кто-то бросил его как пробный шар – и ждал, как я отреагирую.

– Больше похоже на плохой детектив, чем на исторический рассказ. С вашего позволения, я не буду перепечатывать: это никуда не годится и не стоит вашего времени.

Господин Иноуэ кивнул и опять погрузился в работу. Вот что было написано дальше:

Текст был так невыносимо плох, написан таким бульварным стилем, что в ином случае я бы застыдилась даже читать. Но сейчас я пролистывала его, потому что видела в нем связь с тем, что происходит. Главная героиня текста, которая расследует преступление, – это, конечно, я. Старинный дом – место, где произошло давнее преступление. А незнакомец в доме – кто это? Господин Мурао? Наоко? Или кто-то еще? Пытается ли автор предупредить меня об опасности, или он сам представляет угрозу?

– Скажите, господин Иноуэ, вы видели, кто принес это?

– Да, американский офицер.

– Офицер?

– Думаю, он с фабрики напротив. С сентября там находится целая делегация. – Начальник сделал паузу и добавил: – Господа из Америки помогают восстанавливать экономику. А господа из Советского Союза, в свою очередь, помогают им.

Это означало, что американцы продолжают захватывать наши ресурсы и промышленность, а советские военные стараются им помешать. Отец Кадзуро, когда выпивал, говорил, что так они якобы защищают интересы японских крестьян и рабочих, но что на самом деле это была просто игра двух сверхдержав, а Япония в ней – разменная монета. Америка, по его мнению, вела себя даже честнее. Похоже, что так считали и другие японцы. Меня удивляло, как спокойно и уважительно они относились к оккупантам. Стоит только вспомнить слова начальника о том, что американцы «помогают нам восстанавливать экономику»! Возможно, господин Иноуэ думал иначе, но вслух говорил об американцах только хорошее, как и все остальные.

Я же не разделяла этого отношения. И есть причина, которая сформировала мою точку зрения.

Летом двадцатого года[20], когда нам с Кадзуро было по пятнадцать, мы взяли велосипеды и поехали купаться на озеро Бива. До бомбардировок Хиросимы и Нагасаки оставались считаные дни или недели, поэтому мы ничего не боялись. Иногда слышали авиаудары, но никогда не видели их своими глазами. Нас почти без опаски отпускали купаться: рядом с Бива не было военных объектов, и никто не стал бы просто так бомбить озеро.

В тот день, как мы потом узнали, был авианалет на Осаку. От нашего пляжа до нее было рукой подать – двенадцать или тринадцать ри, примерно три часа на велосипеде. Мы поплавали вместе, а потом Кадзуро нашел раковины на мелководье и сел на берегу, чтобы попробовать выковырять перочинным ножом несколько жемчужин. Мне стало противно, и я пошла нырять одна. В тот момент, когда я в очередной раз вынырнула, где-то неподалеку – может, даже ближе, чем Осака, – разорвалась бомба. Если бы это не совпало с моментом, когда я вынырнула, возможно, меня бы это так не испугало. Но память об этой секунде осталась на всю жизнь. Мне часто снится, что я поднимаюсь на поверхность, к свету, страшному свисту и звуку разрывающейся бомбы. И каждый раз во сне мне так же страшно, как тогда.

Разве можно простить тех, из-за кого теперь будешь бояться всю жизнь?

Однако же я постаралась унять неприязнь. Вечером мне предстояло найти американца, который принес рукопись, и выяснить, как она у него оказалась.

Глава третья

Я отложила папку и попыталась сосредоточиться на работе. Вот местный энтузиаст прислал эссе, где доказывал, что юго-восточная часть Китая должна принадлежать Японии. Вот студенты, выпускники Киотского университета, отправили целую стопку работ, надеясь, что публикация поможет им получить зачет. Была, наконец, и новая часть мемуаров старенькой госпожи Имаи, которая в юности застала времена сегуната. В прошлом году я сама нашла эту женщину и уговорила ее иногда делиться ценными воспоминаниями с нашим журналом. Я очень гордилась этим, и поэтому решила начать с этой задачи, самой приятной из всех.