Загадка поместья «Ливанские кедры» - Теерлинк Катерина - Страница 7

– Не надо.

– Не говори глупостей. Конечно, надо. Я тоже так когда-то думала и отказалась, а потом очень об этом пожалела.

Это прозвучало совершенно неожиданно. В представлении Вивьен соблазниться на прелести мадемуазель де Кринье даже в лучшие ее годы мог разве что конный артиллерист. Да и такой вариант был сомнителен. Где ей было встретиться с военным, если она проводила большую часть времени или в поместье в Арденнах, или на лисьих охотах в Англии.

– Тетя Катрин, вы ничего такого не рассказывали.

– Что же тут рассказывать? Предложение мне делал Эдвард Калвик, сын лорда Алландейла. Но я решила, что мне рано думать об этом. А потом и думать было не о чем, он женился на Флоренс Уэнлок.

Леди Алертон хорошо помнила этого человека. Она несколько раз сталкивалась с ним на приемах. После смерти старого лорда сэр Калвик занял его место и стал одним из самых ярких представителей палаты лордов. Так, во всяком случае, отзывался о нем Роджер. Эдвард Калвик был хорош собой – высокий, стройный, с горделиво посаженной головой. Разве что слишком тонкие губы слегка портили впечатление. Сдержанный, но ироничный, он отличался завидным здравомыслием и удивительной доброжелательностью. Леди Флоренс ей тоже нравилась. Она очень походила на своего мужа как взглядами, так и манерами. Неужели этот человек когда-то мог увлечься Катрин? Чем она могла пленить этого человека? Но судя по лицу тети, она не шутила.

Мадемуазель де Кринье, видимо, поняла, о чем думает племянница.

– Да, да, – заявила она, многозначительно покачав головой. – Не сомневайся, все так и было. Вот поэтому я и хочу, чтобы ты снова вышла замуж.

– Но я…

– Даже не спорь. За англичанином ты замужем уже была, так что давай подберем тебе кого-нибудь из бельгийцев.

Предложение показалось Вивьен настолько нелепым, что она невольно рассмеялась.

– Но почему?

– Потому что, дорогая моя, англичане безумно скучные. Если дело не касается спорта, конечно. Взять, к примеру, твоего покойного супруга…

Вивьен познакомилась с лордом Алертоном, когда ей было девятнадцать. К тому времени ее второй год вывозили в свет, и поклонники уже появились. Вот только ей пока никто не нравился. Молодые люди были милы, хорошо воспитаны и образованны, но не более. А к Роджеру ее необъяснимо потянуло с первого взгляда. Он не держался чопорно, как ее отец, и не пытался произвести впечатление, как другие соискатели ее руки. Лорд Алертон был самим собой, и мнение окружающих его мало интересовало. В нем чувствовалась какая-то внутренняя свобода, чего у других Вивьен никогда не замечала. Внимание со стороны такого мужчины ей льстило. Возможно, не последнюю роль также сыграла разница в возрасте – восемь лет. Для нее, почти девочки, Роджер был взрослым, надежным и необыкновенно притягательным мужчиной. Разумеется, ее отец, лорд Элрой, остался очень доволен ее выбором, ведь Роджер считался одним из самых завидных женихов – замок в Шропшире, семьдесят тысяч акров земли, великолепная резиденция в Лондоне и, что немаловажно, единственный потомок знатного рода.

Но жизнь с ним оказалась совсем не такой, как она себе представляла. Роджер серьезно увлекался химией и все время проводил в лабораториях, которые организовал и в лондонской резиденции, и в поместье. С женой он встречался лишь за завтраком и поздно вечером. Разговаривал при этом немного и совсем не интересовался, как она проводит время, и все дни Вивьен была предоставлена сама себе. Да, она каталась в Гайд-парке, наносила визиты и принимала гостей у себя, бывала на концертах, в целом вела привычный для света образ жизни. Но рамки и условности давили на нее. Ей хотелось совсем другого. Было велико желание путешествовать, много и далеко. Увидеть своими глазами Китай и Японию, добраться до Аляски и Перу, а не только читать о них в журналах.

Пока Вивьен жила в доме отца, она даже заговорить об этом не решалась. Лорд Элрой был таким домоседом, что просто не понял бы, чем ей так плохо в родной Англии. Она так надеялась, что выйдет замуж и все изменится. Но когда Вивьен обмолвилась об этом мужу, он неожиданно ответил категорическим отказом. Роджер был настолько поглощен своими опытами, что просто не мог себе представить, как прожить без колб и пробирок несколько месяцев. Даже когда сезон охоты заканчивался и все знакомые разъезжались на зиму в Италию или Египет, лорд Алертон оставался в своем поместье. Нет, он не возражал, если Вивьен собиралась навестить родственников в Бельгии и Франции, но каждый раз добавлял, что место жены рядом с мужем. Поэтому подобные поездки были редкими и короткими. И всегда, возвращаясь, Вивьен испытывала непонятное чувство вины перед ним.

Когда же лорд Алертон внезапно умер, она одновременно испытала совершенно противоположные чувства. С одной стороны, боль утраты, с другой – совершенно неожиданно освобождение. Теперь она могла путешествовать куда угодно. И не только путешествовать. Вивьен получила возможность вообще заниматься всем, чем угодно. Горизонты были бескрайние – открыть литературный салон, картинную галерею или частную школу для девочек.

Но только время траура по Роджеру истекло и она собралась вернуться из Шропшира в город, как умер отец. Хоть лорд Элрой всегда был с дочерью сух и требователен, однако его уход Вивьен пережила даже более тяжело, чем потерю мужа. Несмотря на довольно суровый нрав, Вивьен знала его как человека очень цельного, честного и справедливого. О том, чтобы остаться в Лондоне, она не могла и подумать. Слишком сложно было бы находиться рядом с людьми, ведущими приятный светский образ жизни как ни в чем не бывало. Поэтому сразу после похорон леди Алертон снова уехала в поместье. Второй год уединения оказался более мрачным и долгим, чем первый. Казалось, он тянулся целую вечность. Поначалу она настолько была поглощена своим горем, что не замечала ничего вокруг. Но постепенно боль утраты отступила, и Вивьен стала томиться необходимостью соблюдать траур. Она все сильнее желала побыстрее вернуться в общество и отправиться для начала куда-нибудь очень далеко. Так далеко, чтобы яркие впечатления окончательно заглушили горестные мысли.

И вот теперь, когда стало возможно осуществить мечту, тетушка вбила себе в голову, что Вивьен должна обязательно обзавестись новым супругом.

– Вы неправы, тетя. Роджер не был скучным. Просто он был увлечен наукой…

– Лучше бы он был увлечен женой. Я вообще не понимаю, зачем он на тебе женился. Выбрал бы вместо тебя какую-нибудь реторту или как там это называется. Получилась бы прекрасная пара.

– Тетя Катрин, – Вивьен снова невольно рассмеялась. – Вы говорите ужасные вещи, но это очень смешно.

– В самом деле? А по-моему, я говорю все правильно.

– С вашей точки зрения, возможно. Роджер не был идеальным. Впрочем, как все мы. Но я правда не хочу выходить замуж. Тем более вот так.

– Так – это как?

– Не хочу искать себе мужа. Мне даже само слово «искать» противно. Стоит мне высунуть нос, как набежит толпа желающих поправить свои дела за мой счет.

Ей и в самом деле была отвратительна сама мысль, что она, как увядающая старая дева, будет откровенно навязывать себя любому холостому мужчине. Вивьен вообще категорически отказывалась понимать, почему женщине в обществе отводилась такая скудная роль – только воспроизведение потомства, и больше ничего. В остальном она – лишь украшение гостиной и хозяйка бала. Зачем тогда было давать ей прекрасное домашнее образование: обучать латыни, греческому, французскому, итальянскому и немецкому, нанимать лучших гувернанток для освоения географии, истории и ботаники, брать учителей по живописи и музыке, если, по сути, требовались только хорошие манеры? Все исключительно ради того, чтобы она не умерла от скуки? Однако леди Алертон решила не де-литься с тетушкой такими прогрессивными мыслями.

– Ну а как же без этого? – искренне удивилась Катрин. – Прохвосты всегда найдутся. Но мы будем внимательны.

– Нет, я так не хочу. Если мне и суждено когда-нибудь второй раз выйти замуж, пусть это произойдет само собой.