Граф (СИ) - Злотников Роман Валерьевич - Страница 16

Так продолжалось до июля прошлого года. До «Трёх славных дней»[14]… Князь вздохнул… и поперхнулся водой, стёкшей с задранного капюшона.

— Пся крев! Эй, кто там… что мы остановились?- за шумом дождя послышался топот… то есть чавканье копыт, после чего перед Михаилом Гедеоном возникла слабо различимая тёмная масса.

— Пан Главнокомандующий,- просипел голос вахмистра Скшетусского,- поручик Влачевский сбился с дороги, но предлагает двигаться вперёд. Где-то впереди должна быть река, на берегу которой он надеется определиться куда направляться дальше.

— Ну тогда чего мы стоим?- ворчливо пробурчал Михаил Гедеон.- Давай, давай — naprzod…

Победившая революция во Франции всколыхнула поляков. Потому что мечта о свободе любимой Родины всегда горела в сердцах польских патриотов. И они никогда не смирились бы с тем, что их страна исчезла с карты Европы. Никогда!

И пример французов, очередной раз свергнувших тирана, полыхнул в сердцах польских патриотов путеводным маяком. Да так, что уже двенадцатого августа — месяца не прошло после «Трёх славных дней», встал вопрос о немедленном выступлении!

Но тогда горячие головы удалось остудить. Потому что ничего не было готово. Не было оружия, не были организованны отряды, не была проведена достаточная работа в армии Царства Польского, большая часть которой пока была лояльна русскому трону (ну да — русские узурпаторы оказались такими идиотами, что сохранили польскую национальную армию)… Военные ценят силу, а Россия смогла эту силу показать. Всему миру. Так что на стороне патриотов пока не было действующих генералов. Сам Михаил Гедеон давно, ещё с двадцать второго года, с того момента как он стал сенатором-каштеляном, отошёл от армейских дел. Так что немедленное выступление, скорее всего, окончилось бы катастрофой… Поэтому было принято решение его перенести и подготовиться. Так что в августе ситуацию удалось удержать.

За следующие два с половиной месяца было сделано очень многое — собраны деньги, часть из которых поступила из-за границы, запасено оружие, перетянуты на свою сторону десятки офицеров-поляков, среди которых были генералы Хлопицкий, Круковецкий и Шембека… Тогда же прошло бурное обсуждение того, как поступить с Константином. Нет, понятно, что убивать члена правящего рода, пусть и не совсем европейской, а прямо даже варварской, но, всё-таки, империи, не comme il faut, хотя среди патриотов были и те, кто настаивал на том, что русских надо резать всех, не взирая на личности, однако, в конце концов, сошлись на том, что лучше арестовать, а затем уже решать. Может затеять публичный суд, принудив покаяться во всех совершенных (а может, даже, и каких не совершённых) преступлениях, показав всему миру гнусную харю «московитов» и их гнилое имперское нутро. Может использовать как аргумент в торге с русским императором — как-никак, при всех их разногласиях, он, всё-таки, был его родным братом. А может и казнить. Но потом. После суда. Как бы по закону… Кто ж знал, что сторонники немедленной казни, среди которых было множество студентов Варшавского университета, которых привел в ярость недавно разосланный по университетам проект императорского закона об образовании, согласно которому после десятилетнего переходного периода высшее образование в империи можно будет получать только и исключительно на русском языке, не согласятся на озвученный компромисс и втайне решат сделать всё по-своему.

Восстание началось вечером двадцать девятого ноября. Атака казарм русских полков, в которых оставалось не так-то и много солдат, прошла по плану. Польские полки либо остались в казармах, либо присоединились к восставшим. Были захвачены арсенал, склады, полицейское управление… а потом появилась информация, что Константин убит, а его головой студенты на площадке перед фасадом дворца Бельведер, служившего ему резиденцией, играют как мячом. Причём, происходит это в присутствии множества народа, часть из которого со смехом присоединилась к игре… Именно тогда у Михаил Гедеона впервые засосало под ложечкой.

Следующие несколько месяцев прошли в лихорадочной подготовке. И ощущении накатывающейся катастрофы. Если до начала восстания многие — тот же генерал-лейтенант Хлопицкий, коему прочили пост диктатора восстания, полагали возможным как-то договориться с русским императором, то после столь зверского и циничного убийства его брата всем стало ясно, что рассчитывать на подобное бесполезно. Что, вскоре, подтвердил и сам император Николай, прислав послание, в котором было только два слова: «Вы заплатите». Торопливо сформированное на базе Административного совета Временное правительство развило бурную деятельность, рассылая депеши и отправляя делегации к европейским дворам, а также публикуя прокламацию за прокламацией, призывающие поляков «Встать на защиту любимой родины и её свободы», но в сердцах поляков поселился страх. Потому что, прислав своё послание император Николай замолчал…

— Пан генерал — река!- обрадованно прокричал вахмистр, указывая куда-то в темноту. Михаил Гедеон прищурился и вгляделся — ему исполнилось пятьдесят два, и хотя он ощущал себя всё ещё достаточно крепким, зрение уже потихоньку подводило, но в такой темноте это оказалось не слишком удачной идеей.

— Где?

— Да вот же — шагов пятьдесят! Теперь скоро будем под крышей…- но в этот момент позади послышался хриплый лай и отдалённый вой. Князь вздрогнул и втянул голову в плечи. Догнали. Нашли…

Первые кочевники появились на границах восставшей Польши в конце февраля. Низкорослые воины в малахаях на крепких маленьких лошадках, вооруженные луками и копьями… как будто история вернулась на шестьсот лет назад, когда Европе угрожали неисчислимые полчища монголов. Но сейчас ведь не тринадцатый век! Так что поначалу к ним отнеслись пренебрежительно. Мерзкие свинособаки в вонючих халатах — да мы их плетьми разгоним, кишки выпустим, пинками в хлев загоним! Тем более, что поначалу тех было всего несколько сотен… Короче, польские жолнежи брезгуют марать сабли о подобную дрянь — так что пусть разбегаются в страхе едва завидев бравых воинов! И первые столкновения, вроде как, подтверждали это мнение. Кочевники, по большей части, избегали вступать в схватки с вооружёнными отрядами, предпочитая щипать крестьян и торопливо убегать при появлении отрядов повстанцев. Впрочем, возможно, крестьян они грабили по необходимости. В конце концов, здесь никто не готовил им фуража и иного снабжения — вот они и снабжались как могли. Потом их число начало расти.

Первый тревожный звоночек прозвучал в конце марта, когда около тысячи кочевников, изменив своему обычному поведению, к которому все уже привыкли, не стали убегать от отряда косиньеров, возглавляемого юной графиней Плятер, а приняли бой… окончившийся для борцов за свободу катастрофой. Чрезвычайно малое количество огнестрельного оружия, имеющееся на вооружении отряда повстанцев, позволило кочевникам почти без помех пользоваться своими луками, а тот факт, что подавляющее большинство косиньеров были пешими — без проблем держать дистанцию. Так что уже спустя полчаса девяносто процентов ополченцев были с различной степени тяжести ранами, а оставшиеся десять — или убиты, или в плену. Да-да, кочевники не стали вступать в конную схватку с немногочисленными польскими всадниками, пытавшимися прямой атакой задержать подлых степняков, дабы дать возможность ополченцам с косами добраться до них, а просто забросали тех арканами и, сдёрнув с лошадей, уволокли подальше, где и скрутили. В том числе и графиню, возглавившую эту отчаянную атаку… Что там с ней было потом — Бог знает, но когда её передали-таки в руки русских офицеров, она была очень тихой и кроткой, хотя до этого была ярким примером гордости и неукротимости, заявляя, что собирается безжалостно резать русских где только увидит!