Дом бурь - Маклауд Йен Р. - Страница 3

Она пересекла лестничную площадку, направляясь к своей спальне, расположенной дальше по коридору, поворачивавшему под прямым углом. Ее балкон нависал над головокружительной пропастью, на дне которой была просторная уединенная бухта. Инверкомб был полон таких приводящих в замешательство неожиданностей: его коридоры странно изгибались, вид из окон на сушу или море всегда оказывался непредсказуемым, а сам дом с этой стороны располагался так близко к обрыву, что о разрушении фундамента, которое причиняли неустанно напирающие волны, не хотелось даже думать, и все же во всем этом ощущалось что-то несомненно приятное. Элис даже начала задаваться вопросом, не была ли, несмотря на продолжающийся мороз и плоское серое небо, на удивление уютная атмосфера первым признаком пробуждения метеоворота. Их с Ральфом встретили с таким спокойствием, в то время как в других местах оба оказывались в самом центре нелепой суеты, чтобы в итоге лечь в постель, от которой разило мочой. Ее предшествующие подозрения относительно Инверкомба оставались необоснованными и необъяснимыми.

Распахнув балконную дверь навстречу соленому воздуху, вельграндмистрис сбросила зеленое шелковое платье. Почти все ее чемоданы уже прибыли, одежда была распакована и разложена по шкафам. На столике у окна с видом на море стоял ее патефон в черном и блестящем лакированном футляре. Включив проигрыватель, она сняла серьги и закружилась в вальсе – и два, и три – по сверкающему паркету. Прикоснулась к стальным замкам саквояжа и прошептала заклинание, заставившее их открыться. Раздались два глухих щелчка – как будто в такт музыке, – и дорожная сумка продемонстрировала бархатное нутро. В нем было масло бергамота, полученное из сока согретых солнцем цитрусовых. Воскообразный дистиллят амбры, особые разновидности глины и свинцовая пудра. Как и хорошее вино, содержимое саквояжа могло легко взболтаться в дороге, но, когда Элис открыла конической формы баночку с кольдкремом и приложила к лицу шарик из овечьей шерсти, она почувствовала, что здесь, в Инверкомбе, все вернулось в состояние покоя. Запахи пчелиного воска, миндаля и нотки розовой воды сливались с шумом моря, пока она в одной сорочке кружилась в такт музыке – и два, и три – перед высокими зеркалами гардероба.

Вельграндмистрис окинула себя взглядом слева, справа. Подбородок, шея, профиль, неподвластное времени лицо и стан женщины, до сих пор необычайно красивой, хотя уже и не совсем молодой. Легко привстала на цыпочках. Упругие бедра и грудь. Элис. Элис Мейнелл. Волосы всегда были скорее серебристыми, чем светлыми, но она все еще могла позволить себе носить их распущенными. Чистый лоб, как у античной статуи. Широко расставленные голубые глаза. На самом деле, всего лишь удачное совпадение. Заурядная человеческая плоть на случайном наборе костей.

Напевая что-то себе под нос, она достала серебристую спиртовку, поднесла к фитилю свечу и протерла стеклянную чашу белой салфеткой. Пластинка крутилась, потрескивая. Переставив иглу в начало, Элис соединила в чаше, под которой теплился огонек, понемногу разных масел, настоек и бальзамов, а также толику спирта и элладского меда, размешала все ложечкой из кости кашалота. Получилась легкая пенистая масса – текстура делала ее особенно восприимчивой к последнему ингредиенту, эфиру высочайшей заклинательной мощности. Все еще напевая и пританцовывая, вельграндмистрис достала флакончик из магических недр саквояжа и прошептала фрагмент заклинания, усиливший дивоблеск, затем сжала пипетку и поднесла светящуюся трубочку к поджидавшей чаше. Мелодичным голосом пропела остальное заклинание; каждый звук был отработан с усердием пароведа, беззаветно преданного своему делу. Всколыхнулась тьма. Песня отзвучала. Капелька упала. Зелье зарядилось.

Присев за туалетный столик, Элис принялась разминать щеки. Потом обмакнула кончики пальцев в приготовленное средство и начала втирать его в кожу лица, двигаясь снизу вверх. Она ощущала приятное пощипывание. Патефон опять потрескивал, доиграв песню, и звуки сливались со слабым шорохом волн у подножия утесов далеко внизу, а также со стремительным потоком жизни, принесшим ее сюда, в это мгновение, к этому заклинанию, в это место. Она поджала губы и поморгала, глядя на свое отражение. Потрудилась над шеей и плечами, легкими круговыми движениями нанесла крем на зону декольте, хоть для тела и существовали отдельные чары.

Итак. Она улыбнулась самой себе шире прежнего, довершая образ, который хотела продемонстрировать Тому, когда позвонит ему. Немного синевы на веки, толику черного на ресницы; затем Элис вытерла инструменты, закрыла саквояж и прошептала фразу, запирающую оба замка. Она чувствовала себя во всех смыслах посвежевшей. Помимо множества положительных сторон, практическая магия была еще и намного полезней крепкого ночного сна. Вельграндмистрис сняла с вешалки зеленое платье и, втянув носом воздух, пришла к выводу, что оно впитало как раз ту долю ее особого аромата, какая и требовалась. Пластинка продолжала потрескивать, и Элис поняла, что напевает, как будто мелодия все еще звучит. Хм… Она склонила голову набок. Что за мотив вертелся в голове? В любом случае опасно с такой небрежностью что-то бормотать, когда работаешь с эфиром; оглядевшись по сторонам, Элис увидела, что комната будто замерла в ожидании. Шипение, потрескивание, шум волн. Казалось, на мгновение весь дом обрел способность дышать.

Вспомнив про серьги, Элис наклонилась к туалетному столику, чтобы продеть золотые дужки в мочку каждого уха. И тут случилось ужасное. Пока она изучала свое отражение, на лицо вновь упал болезненно-яркий луч маяка, и Элис впервые в жизни заметила, что по обе стороны ранее безупречной нижней челюсти проступают брыли.

Телефонная будка под парадной лестницей в передней Инверкомба представляла собой небольшую конструкцию, обитую красным велюром и увенчанную латунным колоколом, который выглядел так, словно полировали его чаще, чем ему доводилось звонить. Это был реликт истории особняка, сбереженный со времен гильдейских экспериментов – безусловно, самая ранняя модель, которую Элис доводилось видеть. Внутри все устарело, но выглядело симпатично. Вельграндмистрис села перед зеркалом и в падавшем сверху вниз мягком свете электрической лампочки почти убедила себя, что чуть раньше в спальне не увидела ничего особенного.

Свет померк, и Элис почувствовала привычное сопротивление, когда подключилась к линии и набрала номер клуба Тома с помощью вращающейся латунной ручки. Получив сигнал через кабели – невидимые, проложенные под землей, чтобы не портить красивые окрестности особняка, – запустились реле на замаскированной под садовый каприз подстанции, а далее вызов поступил на узел связи с его размеренно гудящей вычислительной машиной. Вельграндмистрис посмотрела в зеркало и почувствовала, как что-то дрогнуло, словно в реальности образовался разлом. Отражение растаяло, а потом само стекло исчезло – как будто пространство расширилось, – и послышался невнятный гул мужских голосов. Элис ощутила резкий запах сигарного дыма и услышала смутный рокот лондонского транспорта; портал в столицу был открыт.

Официант в далекой будке поклонился и спросил, с кем она желает поговорить. Элис почувствовала, как хлопнула дверь, когда он ушел, а затем услышала плеск льющегося в бокал алкоголя, прежде чем появился ее муж и сел, не сводя глаз с образа, который видел в собственном зеркале.

– Так и думала, что найду тебя в клубе, дорогой.

– Ты же меня знаешь. Аккуратен, как часы. – Галстук, судя по всему, недавно завязанный заново, уже перекосился, и пахло от Тома скорее потом, чем одеколоном. – Как Ральф? Я всю сменницу твердил себе, что отсутствие новостей – хорошая новость, а ты, похоже, взяла с собой достаточно всякой всячины в это место… как бишь оно называется? Инверглейд?

– Инверкомб. И я почти ничего не взяла. – Элис напустила на себя уязвленный вид, когда Том посмотрел на нее со знакомой тоской во взгляде. Она нуждалась в его внимании, особенно после того, что увидела в зеркале своего туалетного столика. Это теплое пламя согревало лучше эфира. – У Ральфа все хорошо. И я так рада, что мы приехали сюда, хотя ужасно по тебе скучаю.