Человек, рисующий синие круги - Варгас Фред - Страница 11

– Почему недорого?

Шарль услышал, как Матильда усмехнулась и закурила. Он нащупал рукой пепельницу и протянул ей.

– Вы подаете пепельницу окну, – сказала Матильда. – Я сижу минимум в метре слева от того места, где, как вы считаете, я должна находиться.

– О, простите. Все-таки вы слишком прямолинейны. В подобных случаях люди стараются приспособиться, встают, хватают пепельницу и никак это не комментируют.

– Вы сочтете меня еще более прямолинейной, когда я вам сообщу, что квартира большая, красивая, но никто не хочет в ней жить, потому что она слишком темная. Поэтому я сказала себе: Шарль Рейе мне очень нравится. А поскольку он не видит, все должно устроиться как нельзя лучше: ему ведь все равно, темная квартира или нет.

– Тактичной вас и раньше нельзя было назвать, а сейчас и подавно, – вздохнул Шарль.

– Что верно, то верно, – согласилась Матильда вполне серьезно. – Так как же, «Морской ангел» вас не прельщает?

– Пожалуй, я не прочь взглянуть на него одним глазком, – с улыбкой ответил Шарль и притронулся к своим очкам. – Думаю, это мне очень подходит: мрачный морской ангел. Но если я хочу там поселиться, я должен досконально изучить повадки этой рыбины, в противном случае моя квартира станет обращаться со мной как с идиотом.

– Проще простого. Squatina aculeata, странствующая рыба, населяющая рыхлые придонные отложения в прибрежных зонах Средиземного моря. Почти безвкусная, мало кому нравится. Плавает как акула, загребая хвостом. Морда округлая, бахромчатые ноздри расположены по бокам, жабры широкие, в форме полумесяца, пасть оснащена многочисленными зубами, широкими у основания и заостренными к концу наподобие шипов. И кое-что напоследок: окраска коричневатая, с темными мраморными прожилками и светлыми пятнами, немного похожая, если угодно, на ковровое покрытие у входа.

– Пожалуй, этот зверь может мне понравиться, королева Матильда.

Было семь часов. Клеманс Вальмон работала у Матильды.

Она разбирала по порядку диапозитивы и умирала от жары. Она с удовольствием сбросила бы свой черный берет, с удовольствием сделала бы так, чтобы куда-нибудь подевались ее семьдесят лет и волосы стали, как прежде, густыми. Но теперь она уже никогда не снимала берет. Вечером Клеманс собиралась показать Матильде в сегодняшних газетах два интересных объявления, на которые очень хотелось ответить:

Честно и откровенно. Но было еще одно объявление, тоже весьма соблазнительное:

«Чем я рискую?» – подумала Клеманс.

«Морской ангел» понравился Шарлю Рейе. На самом деле он все решил сразу, как только в гостинице Матильда сказала ему о квартире; колебался он лишь потому, что хотел скрыть, до чего ему не терпится согласиться. Шарль чувствовал, как с течением времени он становится все ужаснее, и его постепенно охватывал страх. Ему казалось, что именно Матильда, сама того не ведая, сможет вырвать его мозг из состояния болезненной ненависти, в которое он стремительно погружался. В то же время он не видел иного средства выжить, кроме как по-прежнему упорствовать в своей ненависти, и идея стать «добрым слепым» вызывала в нем омерзение. Шарль шаг за шагом обходил квартиру, проводя ладонями по стенам, а Матильда указывала ему, где находятся двери, краны, выключатели.

– Зачем мне ваши выключатели? – спросил Шарль. – Зачем мне свет? Какая вы глупая, королева Матильда!

Матильда пожала плечами. Она уже усвоила, что приступы злобы случаются у Шарля Рейе примерно каждые десять минут.

– А другие? – ответила Матильда. – Если кто-нибудь придет к вам в гости, вы не станете включать свет и будете держать людей впотьмах?

– Поубивал бы всех на свете, – пробурчал Шарль сквозь зубы, словно желая оправдаться.

Он принялся искать кресло, натыкаясь на всю мебель в еще незнакомой ему комнате, а Матильда не стала ему помогать. Ему так и не удалось сесть, и он повернулся к ней:

– Я сейчас стою к вам лицом?

– Более или менее.

– Включите свет.

– Он включен.

Шарль снял очки, и Матильда увидела его глаза.

– Да, правда, – произнесла она, немного помолчав. – Не надейтесь, что я сейчас скажу, что ваши глаза выглядят вполне сносно, потому что они ужасны. А с вашей бледной кожей они, честно говоря, делают вас похожим на живого мертвеца. В очках вы просто великолепны, а без очков смахиваете на скорпену. Если бы я была хирургом, милый Шарль, я бы вам все это подправила, чтобы вид был более подходящий. Нет никаких причин оставаться похожим на скорпену, если можно это изменить. У меня есть друг, он очень хорошо умеет делать такие вещи, он как-то раз привел в порядок одного парня, который после несчастного случая напоминал рыбу-солнечника – так его сплющило. Надо сказать, солнечники тоже не красавцы.

– А что, если мне нравится быть похожим на скорпену? – заявил Шарль.

– Черт возьми! – воскликнула Матильда. – Не будете же вы до конца дней утомлять меня историей своей слепоты, честное слово! Вы желаете остаться уродом? Отлично, оставайтесь уродом. Вы желаете быть мерзким злюкой, освежевать и выпотрошить весь мир и нарезать его на тонкие полоски? Отлично, сделайте это, милый Шарль, мне без разницы. Вы еще не знаете, но сейчас неудачный для вас момент: сегодня четверг, а значит, самое начало второго отрезка, а значит, до самого воскресенья никакие моральные принципы во мне не проснутся. Сострадание, терпение, утешение, вселяющие надежду предсказания и иные доблестные проявления любви к ближнему – всего этого до конца недели не предвидится. Мы рождаемся и умираем, а в промежутке, выбиваясь из сил, теряем время, делая вид, что хотим его сэкономить, – только это я могу сказать о людях. Когда наступит понедельник, я снова начну восхищаться их несносной медлительностью и тысячелетиями их блистательного пути, но только не сегодня, это совершенно немыслимо. Сегодня – время цинизма, разброда, пустячных дел и сиюминутных удовольствий. Значит, вы вправе желать быть скорпенообразным, муреноподобным, или кишечнополостным, или гидрой о двух головах, или Горгоной, или просто чудовищем, – пожалуйста, если вам так хочется, милый Шарль, только не надейтесь вывести этим меня из равновесия. Лично я люблю всех рыб без исключения, даже самых противных. Следовательно, в четверг все эти разговоры неуместны, совершенно неуместны. Своими истерическими приступами реваншизма вы вносите разлад в размеренное течение моей недели. Что действительно могло бы стать неплохим реваншем во втором отрезке, так это подняться в «Морского петуха» и выпить; а заодно я представила бы вам пожилую даму, живущую наверху. Однако сегодня ничего не выйдет, вы будете плохо с ней обращаться. С Клеманс следует быть особенно деликатным. Уже семьдесят лет она одержима одной идеей: найти любовь и человека, и если возможно, в одном лице, а это такая редкость. Вот видите, Шарль, у каждого в жизни свои проблемы. У нее-то самой любви хоть отбавляй, порой ей случается влюбиться в кого-нибудь по объявлению в разделе знакомств. Она читает, теряет голову, отвечает, отправляется на свидание, ее унижают, она возвращается и начинает все снова. Она кажется слабоумной и порой немного раздражает своей чрезмерной любезностью и навязчивыми знаками внимания; при всяком удобном случае она достает карты из кармана своих широких брюк и начинает раскладывать пасьянсы и гадания. А еще я постараюсь описать вам ее внешность, поскольку в голове у вас засела нелепая мысль, будто вы ничего не видите: у нее неприветливое, худое и по-мужски грубоватое лицо и мелкие острые зубки, как у землеройки, Crocidura russula,