Странная погода - Кинг Джозеф Хиллстром "Хилл Джо" - Страница 92

Еще одна пара копов занималась тем, что заводили машины, которые были на ходу, и отгоняли их к островку в центре между полосами движения. Они расчистили автостраду до самого Денвера, дорога была свободна, чиста и тиха, и городские небоскребы бледно синели вдалеке внизу под нами.

– В ч’ом дело? – спросил коп возле «Ауди». И поправил лежавшее у него на плече ружье, с каким только на слонов охотиться.

Многие из зэков перестали махать метлами и подняли взгляды. Потели они все утро, это и по запаху было заметно. Острый такой мужской запашок, смешанный с запахом гниющего мяса и крови, впекшейся в обивку всех этих брошенных машин. Сотня тысяч мух родилась в одну ночь. Воздух, казалось, вибрировал от их гуденья, будто в улье.

– Вон там, чуть назад, трое парней, с кем вам, возможно, потолковать нужно. Они оглушили меня, когда я шла по дороге из Боулдера в Денвер, и попытались похитить меня для своей секты конца света. Они бы к тому же и утащили б, если бы меня не спас один добряк, который их просто из порток вытряхнул. Он оставил их упакованными в серебристые балахоны, в каких они были, и настоятельно посоветовал мне указать вам на них. А еще, тут ходила женщина с магазинной тележкой, которая согласилась закрыть глаза на мое похищение, выторговав себе мой айфон-плюс. Только вам незачем из-за нее беспокоиться. Сотовый телефон, похоже, мелочь посреди национального бедствия.

– У вас кровь в волосах, – сказал полицейский в авиационных очках.

– Точно так, сэр. Один из них меня цепью перетянул. – Я не хотела говорить, что эти чудилы напали на меня с астрономическими инструментами, считая, что так мои показания будут более достоверными.

– Позвольте взглянуть, – попросил коп.

Я нагнула голову и указала, куда удар пришелся. Коп запустил несколько грубых мозолистых пальцев мне в волосы, потом убрал руку и вытер кровь с кончиков пальцев о форменные бриджи.

– Надо швы наложить. – Говорил он отрывисто и отрешенно (может, Юлу Бриннеру[107] подражал?), однако при всем том рану мою осмотрел с щепетильностью, а кровь на его руках его не обеспокоила. Таких людей вы всегда встретите на Среднем Западе, мужиков с заботливыми руками и грубоватыми вялыми голосами. Лошади и собаки преданы таким парням, зато трусы и прохвосты их инстинктивно боятся. Из них получаются посредственные мужья, отличные защитники закона и лучшие из лучших грабители банков. Полуобернувшись, коп крикнул: – Диллетт! Ты наложишь пару швов этой леди?

На платформе позади трактора стоял тщедушный чудак в форме полиции штата, малый, состоявший по большей части из коленок и адамова яблока, который, орудуя вилами, укладывал рядком тела. Он приостановился и махнул своей серой фетровой шляпой в знак того, что понял.

Главный охранник глянул с высоты мне в лицо и произнес:

– Вообще-то вам не следовало бы ходить по этой дороге. Мы находимся в состоянии чрезвычайного положения. Если только кто-то не умирает, вам не следует выходить из дому.

– Никто не умирает. Уже умерли. Моя подруга и ее мать погибли в этой грозе, и я отправилась в Денвер сказать об этом ее отцу.

Коп отвернулся от меня и головой покрутил. Как игрок команды, которая только что упустила на последних минутах большое преимущество. Соболезнований он не выразил, зато сказал:

– Вы намеревались от Боулдера до самого Денвера пешком идти? А если опять дождь?

– Спрячусь под машиной, полагаю.

– Порой бывает трудно отличить приличие от глупости. Я вот не уверен, по какую сторону разделительной черты этот случай выпадает. Но я прихвачу пару своих ребят с трассы, и если наткнусь на шайку похитителей девушек, то сообщу по радио. Полицейский Диллетт домчит вас до Денвера на своем тракторе. Ему все равно тащить в город полный груз мертвяков. А вам придется обратиться там к властям с заявлением.

– Слушаюсь, сэр. А вы-то, парни, что станете делать, если дождь пойдет? Что все вы станете делать?

– Уйдем в укрытие и опять примемся мести, когда дождь кончится. Если дороги не свободны, то какой в них прок? Если власть не способна поддерживать движение на дорогах, какой же вообще прок от власти? – Он с тоской глянул в небо и продолжил: – Не станет ли это печальной эпитафией миру? Демократия отменена по случаю дождя. Сезон человечества приостанавливается впредь до последующего уведомления. – Если он и понимал, что заговорил на языке поэзии, то его сожженное солнцем жесткое лицо Юла Бриннера этого не выдало.

– Так точно, сэр. Будем уповать на солнце.

– И постараемся не тревожиться о том, как мы будем выращивать урожай, когда облака станут орошать землю камнями вместо воды.

– Так точно, сэр.

Я прохрустела по рассыпанному гравию из тысячи блестящих бриллиантами игл, поприветствовала Диллетта, тщедушного чудака на платформе. Он взобрался на бампер и осмотрел мой скальп.

Странно говорить, но то было лучшее время за все долгие, угрожающие, кошмарные выходные. Я приглянулась Диллетту, который был неуклюж и нескладен, как Пугало в «Волшебнике из Страны Оз», – и столь же дружелюбен. Натянув перчатки из латекса, он зашил все раны на моем скальпе, действуя до того легко и осторожно, что я не чувствовала никакой боли и поразилась, когда он закончил операцию. После этого он спросил, не хочу ли я апельсиновой содовой и сандвич с куриным салатом. Я проглотила и то, и другое, сидя на бампере трактора-тягача под дневным светом, сиявшем на моем лице. Сандвич был из прогретых солнцем ломтиков ржаного хлеба, а содовая – ледяной во вспотевшей банке, и на какое-то время я ощущала себя почти человеком.

Один зэк (про таких толстяков говорят: жутко ожиревший) сидел на платформе с мертвецами. Сапога на правой ноге у него не было, нога была перетянута бинтами, будто мумия. Фамилию его – Тиздейл – я расслышала, но о нем самом узнала немного – тогда, во всяком случае. Заговорил он лишь много позже.

Только я проглотила последний шипуче-сладкий глоток содовой, как из рации на бедре Диллетта раздался вялый, прерываемый помехами голос. Говорил Юл Бриннер:

– Диллетт, слушаешь? Прием.

– Записываю.

– Взял здесь троих белых мужского пола в блестящих серебристых одеждах. Утверждают, что попали в засаду, устроенную той леди, что с тобой, и ее психическим дружком, мистером Икс. Я беру их под арест. Если с обвинением в похищении не прокатит, мы их все равно прижмем за преступления против общественного вкуса. Не мели языком и доставь платформу в Денвер. Хочу напомнить тебе о необходимости заехать на Аптаун-авеню и забрать груз для Ледового центра. Если фото того, что ты везешь, вечером покажут по Си-эн-эн, то для тебя счастьем будет поработать регулировщиком. Это приказ самого губернатора, слышь? Прием.

– Срисовал, – произнес Диллетт. Я отметила: ни один из них не произнес слово «труп».

Диллетт с Тиздейлом за несколько минут укрыли старым брезентом свой урожай мертвецов и закрепили тела амортизирующими тросами. Потом все мы забрались в кабину Чуда-Юда-Трактора, тучный зэк уселся посредине. Диллетт наручниками прицепил запястье Тиздейла к стальной планке под панелью.

Чудо-Юдо Диллетта был размером с сарай на колесах, и когда я оказалась в кабине, то вознеслась на полных девять футов над дорогой. Это вам не маленький семейный тракторишко. Когда он тронулся, то взревел так, что я подумала, у меня зубы из десен вылетят.

– Вы что натворили? – спросила я Тиздейла.

– Голову домовладельцу нашему ножовкой снес, – весело сообщил он. – Это была самооборона, но нигде не найти присяжных, что не были бы настроены против людей, борющихся со своим весом.

– Согласна, – кивнула я. – Я-то спрашивала, что у вас с ногой?

– А-а. Наступил на восьмидюймовую иголку. Пропорола мне подошву и вошла прямо в пятку. Черт бы побрал мои избыточные телеса. Как какая беда в моей жизни, так обычно причина в ожирении.

– Ничего себе! Восемь дюймов? Вы меня разыгрываете?

– Нет, – ответил за зека Диллетт. – Я сам ее вынимал. Она была размером с моржовый клык.