Странная погода - Кинг Джозеф Хиллстром "Хилл Джо" - Страница 21

Я уже почти задремал, когда один из наших сыновей, Бун, младший из мальчиков, потянул меня за шорты. Маг зашел за дерево и дематериализовался. Представление окончилось.

– Он весь пропал! – вскричал пораженный Бун. – Ты пропустил это.

– Ты мне расскажешь об этом. Будет ничуть не хуже.

Старший из мальчиков, Невилл, презрительно рассмеялся:

– А вот и не будет. Ты должен был смотреть не отрываясь.

– А это папочкин волшебный трюк. Я умею закрыть глаза и делать так, что исчезает весь мир, – сказал я. – Кто-нибудь хочет увидеть, сможем ли мы дать пропасть мороженому? По-моему, на той стороне пруда есть местечко, где его продают мягким.

Я встал, взял Невилла за руку. Моя жена взяла руку Буна. И мы пошли по зеленому газону, распугивая ласточек, которые взлетали одной шелестящей стайкой.

– Пап, – сказал Бун, – как думаешь, мы сможем запомнить сегодня навсегда? Я не хочу забывать магию.

– И я не хочу, – отозвался я, – и я еще не забыл.

Заряженный

14 октября 1993 г.

Айша считала его своим братом, пусть они и не были кровными.

Имя его было Колсон, но друзья звали его Ромео, потому как прошлым летом он играл эту роль в парке, где клеился к белой Джульетте с такими сияющими зубами, что ее место было в рекламе жевательной резинки.

Айша любовалась его игрой одним жарким июльским вечером, когда сумерки, кажется, длятся часами, по горизонту тянется полоска сияющего красного света, а на темном небе отливают золотом кромки облаков. Айше было десять лет, она не понимала и половины того, что говорил Колсон, там, на сцене, одетый в пурпурный бархат, словно Принц. Следить за репликами у нее не получалось, зато ей труда не составляло понять смысл того, как Джульетта смотрела на него. Не составило Айше труда и сообразить, за что двоюродный братец Джульетты ненавидел семейство Ромео. Тибальт не желал, чтобы какой-то черный сопляк посягал на любую белую девушку, не говоря уж о той, что из собственной семьи.

Теперь стояла осень, и Айша сама готовилась к выступлению на Празднике Моды, а это значило заниматься современными танцами два раза в неделю после школы. В четверг вечером репетиция закончилась только к 6.30, а ее мать еще не приехала, чтобы забрать ее. Вместо нее появился Колсон, минут через двадцать после того, как все другие девочки разъехались, и Айша в одиночестве ждала на каменных ступенях. Он выглядел отлично в джинсовой куртке и камуфляжных брюках, широкими шагами подходя из темноты по дорожке.

– Эй, Торопыжка, – окликнул он. – Давай потанцуем.

– Я уже натанцевалась.

Он пристукнул кулаком ей по макушке, подхватил за одну лямку ее школьный ранец. Она вцепилась в другую и не отпускала ее, так что он тащил ее за собой – в темень, которая пахла травой, прогретым солнцем асфальтом и – отдаленно – морем.

– Где мама? – спросила Айша.

– На работе.

– Почему она на работе? Она же должна уходить в четыре.

– Не знаю. Потому что Дик Кларк ненавидит черных, полагаю, – сказал он. Ее мать работала на жарке в ресторане «Эстрада» Дика Кларка: час езды автобусом на юг до Дайтона-Бич; по выходным она пылесосила гостиницу «Хилтон. Вид на Бухту» в Сент-Огастине: час автобусом на север.

– А почему папа меня не забрал?

– В себя приходит после выпитого вчера вечером. – Ее отец был санитаром в реабилитационном центре для алкоголиков, куда попадали одни «синие воротнички»: работа эта совмещала прелести труда уборщика (всегда и повсюду находилась блевотина, которую требовалось подтирать) и вдохновенное усилие в борьбе со взбалмошными наркошами, с великим трудом одолевающими воздержание. Не так уж и редко он возвращался домой с укусами на руках.

Колсон жил с отцом Айши и мачехой Айши, Паулой. Мать Колсона была сестрой Паулы, вот только сестра Паулы за собой-то присматривать не могла, не то что за кем другим. Почему она не могла за собой присматривать, никто Айше толком так и не разъяснил, да, по правде, ей до этого и дела было мало. Если Колсон Уизерс пил «кока-колу», а ей хотелось глоточек, он всегда давал ей глотнуть – не раздумывая. Если они вместе были там, где играют в видеоигры, и у него в кармане имелся четвертак, монета отдавалась ей. Случалось, он не слушал ее, когда она рассказывала длинную путаную историю про то, какие глупости болтает в танцклассе Ширил Портис, зато никогда не перебивал ее.

Они прорысили по Медной улице до Мишн-авеню. Восточные и западные улицы в этой части города были всех цветов – медные, золотые, розовые. Не было Голубой улицы, и еще не было Черной улицы (была, правда, какая-то Негропойнт-авеню, как подозревала Айша, видимо, расистская), зато вся эта округа всегда звалась Черно-Голубой. Во многом потому же, почему она никогда не спрашивала Колсона, отчего он не живет со своей матерью, она даже не подумала бы никогда никого спрашивать, почему она живет в части города, название которой навевает мысли скорее об избиении, чем о соседстве.

Мишн-авеню там, где она пересекалась с Медной, была широкой, в четыре полосы движения. Длинная полоска торгового дома «Костал меркантиль» протянулась по той стороне дороги на несколько кварталов. Стоянка была почти пуста, лишь горстка машин стояли на ней.

Ночь была теплой (почти жаркой) и пахла выхлопными газами проезжающих машин. Полицейская патрульная машина просверкала мимо, проехав на желтый, как раз когда он сменился красным. Темнота, как заика, выталкивала из себя слепящие голубые огни.

– …и я сказала, что там, в Англии, слово «трусики» означает нижнее белье, а Ширил сказала, что англичанам полагалось бы подбирать правильные слова для всяких вещей, и я сказала, уж если они употребляют неправильные слова, то как так получается, что мы ходим в школу учить «английский» вместо «американского»? – Айша в особенности гордилась этим находчивым ответом, который, как она чувствовала, по-настоящему ставил Ширил Портис на место в конце долгого утомительного спора – имеет ли хождение английский акцент в реальной жизни или это просто выдумка для кино.

– Мм-мых, – произнес Колсон, дожидаясь, когда загорится «ИДИТЕ». Где-то по дороге он таки вырвал у нее ранец и закинул его себе на одно плечо.

– Ой! Ой! Это напомнило мне. Ко-ол?

– Мм-мых.

– Как долго ты собираешься прожить в Англии?

У Айши Англия в голове застряла, она о ней всю неделю думала, с тех самых пор, как Колсон послал документы в лондонскую Академию музыкального и драматического искусства. Ответа еще не прислали (ответа он до весны не получит), однако Колсон так и не удосужился подать документы куда-то еще и вел себя, будто его уже приняли или, по крайней мере, будто он не станет переживать, если его не примут.

– Не знаю. Столько, сколько понадобится, чтобы познакомиться с Джейн Сеймур[32].

– Кто такая Джейн Сеймур?

– Она «Доктор Куин, женщина-врач». Еще она станет моей первой женой. Первой из многих.

– Разве она не на западе живет? Там действие сериала происходит.

– Не-а. Она из Лондона.

– А что ты станешь делать, если она не захочет выходить за тебя замуж?

– Изолью печаль свою в своем искусстве. Будет трудно, если я окажусь ей не нужен, но я просто восприму всю эту сердечную боль и пущу ее в ход, чтобы стать лучшим Гамлетом, когда-либо ступавшим на подмостки.

– Гамлет чернокожий?

– Да, если я играю его. Пойдем. Бежим со всех ног. По-моему, сигнал перехода накрылся.

Они дождались разрыва в движении и припустили через Мишн-авеню, держась за руки. Замедлив и ступив на тротуар на той стороне, расслышали гадкий вой полицейской сирены, и еще один патруль, визжа тормозами, проскочил мимо. Айша запела песню, которой открывалась каждая серия «КОПОВ», едва ли сознавая, что она делает. Не так уж редко выбирается полиция дать пендаля рэкету в такое время ночи, разъезжая по улицам со своими мерцающими дискотечными огнями, со своими сиренами, при звуке которых жители в страхе бормотали «господи, пронеси». Почему – никто не знал, и даже вопросом не задавался. Это было все равно что стрекот сверчков, всего лишь еще один звук в ночи.