Училка для маленького бандита (СИ) - Черничная Даша - Страница 5

— Ясно.

— Что он тут делал?

— Представляешь, выяснилось, что Андрей Палыч не разговаривал с отцом Вовы, хотя я просила об этом. Инна Андреевна пригласила Шиловского на разговор, а сама слилась, сославшись на то, что у нее болит зуб! — произношу возмущенно.

— Знаешь, — качает головой Лерка, — не могу винить ни одного, ни вторую. Я бы тоже слилась.

— Но почему? — подхожу к столу и принимаюсь освобождать его от своих вещей, тетрадей и книг.

Лера окончательно приходит в себя и наклоняется ко мне:

— Что вообще ты знаешь о Шиловском?

— Ну он бизнесмен… Вернее, не совсем бизнесмен, — пожимаю плечами. — Кто-то вроде бандита?

Лерка подается вперед и закрывает мне рот ладонью:

— Чего орешь, дура? — осматривается вокруг, как тайный агент.

Я выпутываюсь из рук Леры.

— Просвети меня.

— Короче, слушай, — начинает шепотом. — Он практически хозяин города. Вернее, был его отец, а Клим продолжил династию.

— Разве не мэр хозяин города?

— Ха! Мэр — его брат. Двоюродный. Они как свет и тень. Как черное и белое, как день и ночь, понимаешь?

— Ну и метафоры!

Лерка нервно закатывает глаза:

— Свет — это мэр. А ночь — Клим.

— Что за игры? — нервно усмехаюсь. — Город засыпает, просыпается мафия.

Лерка округляет глаза и тыкает пальцем мне в лоб.

— Ай! — потираю место, куда она ткнула.

— Ты схватываешь все на лету.

— Какая к, черту мафия, Лера? Мы что, на Сицилии? Или в девяностых?

— А ты думала, ее нет? Она модернизировалась. Эти люди вышли в свет, надели пиджаки и встали во главе серьезных проектов. Да, они больше не бегают по улицам, расстреливая друг друга, правила поменялись, Если ты чего-то не знаешь, это не значит, что такого явления нет.

— Мамочки, — прикладываю руку к онемевшей щеке. — Так, Лер, мы нормально поговорили, он обещал помочь, и все. Я думаю, что все будет хорошо. Да. Точно. Я не сказала ничего плохого, не оскорбила его, все было очень пристойно. Он, конечно, отличается от других родителей, но он в то же время папа моего ученика! Все будет хорошо. Да, думаю, все хорошо закончится.

— Повтори еще раз сто, что все будет хорошо, может, на сто первый ты поверишь в это, — скептически советует подруга.

— А что мне делать?! — стону, к глазам подкатывают слезы.

— Постарайся не трогать его больше. Не отсвечивай, — Лера смотрит на меня очень странно. — Лучше тебе забыть об этом человеке.

— Хватит пугать меня.

— Если бы я сразу рассказала тебе все о нем, ты бы не полезла к нему, — качает головой. — Знаешь, что он сделал со своей женой?

— Судя по тому, что ты спрашиваешь, он четвертовал ее и утопил в кислоте, — с моих губ срывается истерический смешок.

— Никто не знает, — тихо говорит Лера. — Вот вчера она была, а сегодня — хоба! И ее нет. Один раз он сказал: если услышит, что кто-то ею интересуется, этому человеку отрежут язык.

— Класс.

— Ходят слухи, что она изменила ему с его доверенным лицом и Клим убил обоих.

— Боже…

Лерка хлопает в ладоши.

— Так, хорош трястись. Поговорила и поговорила. Мишка вот тоже как-то общался с ним. И ничего, жив, — косится на меня. — Но ты вещички бери, мы отвезем тебя домой.

— Я на автобусе.

— Э-э нет, подруга. Мы отвезем.

Мне что, теперь надо ходить по городу и оглядываться по сторонам?

— Спасибо, — произношу сокрушенно.

Выходим из школы и подходим к большому черному джипу.

Лера садится вперед, я назад.

— О, Веста, привет! — Миша бросает на меня взгляд и переводит глаза на Лерку: — Домой везти?

— У тебя нет свободного бункера? — спрашивает подруга серьезно.

— Пока не обзавелся. Но спасибо, что подкинула идею, — веселится мужчина.

— Она, — Лерка кивает на меня, — сегодня говорила с твоим шефом. Нажаловалась на его сына.

Миша перестает веселиться, смотрит на меня так, будто я уже труп.

— С Шиловским?

Я киваю.

Брови Миши ползут вверх.

— Я узнаю насчет бункера. Для тебя, Цветкова, для тебя.

Глава 7

Цветкова Веста Егоровна

В нашем мире живет множество плохих людей. Порой одного взгляда на человека хватает, чтобы сделать выводы. Иногда люди кажутся добрыми и приветливыми, но это лишь маска — за ней, как за стеной, скрыты ужасные вещи, которые делает человек.

Клим Миронович бандит. И что?

Даже бандиты взаимодействую с обычным миром. Ходят на приемы к врачам, покупают что-то в магазинах — и да, общаются с учителями своих детей.

Что необычного в том, что я вызвала на разговор такого человека? Обычный, ни к чему не обязывающий разговор.

Правильно, ничего.

Ну и что, что никто прежде его не приглашал в школу, это вовсе не значит, что не было поводов! Просто кто-то обладал чуть более полной информацией об этом человеке, чем я.

Я прокручиваю в голове наш разговор, вспоминая, не ляпнула ли я ничего лишнего. Вообще-то, обычно я держу язык за зубами и не проявляю агрессии. Как-то это не в моем характере.

Обычно, если в жизни мне попадает раздражающий фактор, я стараюсь как можно скорее от него избавиться и забыть.

Но тут такой фактор, от которого не избавишься.

Об увольнении речи и быть не может. Эта работа — хороший трамплин. Мое будущее, не говоря уже о зарплате. Нигде в городе, ни в одной школе не платят такие зарплаты.

И еще один момент: я не могу подставить Инну. Она просила за меня, сказав, что от меня не будет проблем и я не создам новых.

Кто же мог подумать, что я придусь по вкусу сыну бандита!

— Приехали, — сообщает Миша, и я выныриваю из тревожных размышлений.

Лерка и Миша оборачиваются ко мне и смотрят с таким выражением лица, будто прощаются со мной навсегда.

— Ну вы еще похоронный марш закажите! — выкрикиваю, не сдержавшись.

— Ты хоть про сына его ничего плохого не ляпнула? — спрашивает Миша.

Лерка хмыкает и переводит взгляд на своего мужчину:

— Сынок Шиловского терроризирует ее. Как думаешь, она ничего плохого не сказала о его сыне?

Миша присвистывает.

— Да не сказала я ничего плохого! — выпаливаю. — И вообще, мы нормально поговорили.

— Реально? — мужчина выгибает бровь.

— Он выслушал меня, потом посмеялся, а после сказал, что решит проблему, — объясняю спокойно.

Лера и Миша снова переглядываются, и мужчина придвигается ближе, спрашивает тише:

— А у тебя загранника случаем нет?

— Нет. А зачем он мне? — удивляюсь.

У нас с деньгами не особо хорошо для путешествий за границу.

Миша не отвечает на мой вопрос, задавая новый:

— А эта работа тебе очень нравится?

— Да! Я не уволюсь и не буду бежать из страны, что за бред! Что вы его так боитесь, я же просто по-человечески поговорила с ним, вот и все.

Снова переглядывания, которые уже порядком начинают меня бесить.

— Может, и правда пронесет?

— Может быть.

— Так, все! — выпаливаю я и беру в руки сумку и пакет с тетрадями для проверки. — Спасибо, что подвезли, но со мной больше носиться не надо, все хорошо.

Честно говоря, я уже устала нервничать, поэтому торопливо покидаю машину и спешу к подъезду.

Лифт у нас уже четыре месяца как сломался, да так его и не починили, поэтому на четвертый этаж иду пешком.

— Есть кто дома? — кричу с порога и разуваюсь.

В коридор, кутаясь в теплый платок, который носила еще бабушка, выходит сонная мама.

— Привет, Весточка, — говорит ласково.

Я подхожу к маме и обнимаю ее за плечи.

— Я разбудила тебя, да? Прости, мамуль, я думала, ты уже проснулась.

Мама снова улыбается.

— Смена тяжелая была, так что я отсыпалась дольше обычного.

— Кто-то умер? — спрашиваю уже привычно.

— Всегда кто-то умирает, дочь.

Мама работает реанимационной медсестрой, и работа у нее непростая.

Родственники сильно удивились, узнав, что я не пошла по стопам матери и решила не изучать медицину, а выбрала преподавание.