В прицел судьбу не разглядишь - Байкалов Альберт - Страница 49

«Наркоман», – мелькнуло в голове Павла, и тут он заметил, что правая рука верзилы выскользнула из кармана и на ней блеснуло что-то вроде кастета.

– Черт! – вырвалось у Павла, и он сделал единственно правильный в этом положении шаг. Бросился навстречу и справа прошмыгнул мимо парня. Однако тот успел ударить. Немного запоздало, но ощутимо. В спину. Павел вскрикнул и шагнул на дорогу. Хлопок, вспышка, промелькнувший внизу автомобиль потонули в звуке разлетающегося стекла. Он не помнил, терял на этот раз сознание или нет, но в себя пришел от боли в плече. В ушах стоял скрип тормозов. Кто-то тормошил, причитая женским голосом, но Павел не разбирал слов. Неожиданно в нос ударил резкий запах нашатыря. Продрало до самой глотки, а из глаз брызнули слезы. Он открыл глаза.

– Живой! – всплеснула руками какая-то женщина.

– Ну, ты чего людей пугаешь?! – неестественно громким, возбужденным голосом прохрипел сидевший на корточках мужчина.

Павел медленно сел и огляделся. Рядом стояла, мигая аварийной сигнализацией, «девятка». Именно та, которую он видел сверху. Только почему так показалось? Как выяснилось, он через нее не перелетал.

– Встать можешь? – между тем спросил мужчина.

– А где? – Павел посмотрел в конец улицы. Верзилы нигде видно не было.

– Ты имеешь в виду того, кто тебя под машину толкнул? – вступила в разговор женщина. – Убежал.

– Он не толкал, – попытался заговорить Павел.

– Чего?! – мужчина выпрямился. – Я, по-твоему, сам на тебя наехал?

– Да нет, – Павел попытался согнуть ногу, но охнул от боли и выпрямил.

– Что? – насторожился мужчина.

– Больно, – жалобно проскулил Павел. Не потому, что было жалко себя. Просто, если перелом, можно сказать, что он отбегался.

– Ты «Скорую» вызвала? – мужчина посмотрел на женщину.

– Да, – кивнула она. – Сразу. – И посмотрела на часы.

Мужчина наклонился:

– Давай пока встань. Нечего посреди дороги загорать.

Павел вцепился в руку мужчины и с трудом поднялся:

– Не надо «Скорую».

– Точно? – мужчина испытующе посмотрел ему в глаза.

– Ну да, – кивнул Павел и похромал к машине. – Я ведь сам виноват. Сейчас они в милицию сообщат, знаете, сколько разбираться будут?

– Тогда надо отсюда сваливать! – обрадованный таким оборотом дел, засуетился мужчина. Он подхватил Павла под руку, помог допрыгать до машины и усадил на заднее сиденье. Едва они проехали первый перекресток, как навстречу промелькнула «Скорая».

– Вас куда везти? – Женщина развернулась на сиденье и с состраданием посмотрела на Павла.

– Ты погоди, – одернул ее мужчина. – Дай человеку в себя прийти. Он как мяч от машины отлетел. Думал, хана. Считай, в рубашке родился.

С этими словами он прижался к обочине и остановился.

Пашка все еще раздумывал, какую версию преподнести своим спасителям. С одной стороны, его внешность, за исключением отливающей медью щетины, теперь можно списать на наезд. С другой, не исключено, что они слышали о разыскиваемом преступнике. Просто еще под впечатлением происшедшего не сообразили, кто перед ними. Неожиданно его охватили злость, безысходность и обида.

– В общем, так, – заговорил он, – это меня сейчас ищет вся местная милиция по обвинению в убийстве. Но я никого не убивал и, чтобы доказать это, бежал. Долго рассказывать, но совсем недавно, на ваших глазах, меня попросту хотели прикончить. Документов и страхового полиса у меня нет. Теперь еще и с ногой проблема. Решайте. Можете сдать обратно. Вы выполните свой гражданский долг, и про вас напишут в газетах.

Женщина хмыкнула, но промолчала. Мужчина завел двигатель и тронул машину. На город опустилась ночь.

– Сейчас мы завезем тебя в больницу. Оставим денег. Дальше как знаешь. Ты нам ничего не рассказывал.

Шар проснулся. Его словно вытолкнула неведомая сила из какой-то вязкой субстанции. Причем этот процесс был мучителен. Панический страх остаться в этом болезненном забытьи навечно заставлял через силу дышать, напрягаться, сучить ногами и руками. Нагоняя непонятные, хаотично наваливающиеся видения, воспаленный мозг, казалось, агонизировал и вспышками выдавал красочные воспоминания о детстве.

«В очередной раз в ад не взяли», – равнодушно подумал Шар, прислушиваясь к своим ощущениям.

Некоторое время Шар лежал с закрытыми глазами. Он боялся их открыть, зная, что тут же в него хлынут боль и муки очередного утра. Судя по состоянию, после того, как ширнулся последний раз, прошло уже много времени. Но наркотик еще действовал. Рядом дернулась Яна. По его животу скользнуло ее колено. Кровать качнулась. Он с трудом разлепил веки. Коротко стриженная блондинка еще спала. Руки заброшены за голову. Одеяло сползло до самых бедер, обнажив красивое тело наркоманки. Розовые соски торчали в разные стороны. Молочного цвета упругая грудь медленно и грациозно несколько раз приподнялась и опустилась. Неожиданно ровное дыхание прервалось. Она словно втянула вместе с воздухом жар. Резко перевернулась на бок, спиной к нему, скорчилась и зажала ладони бедрами. Ее сон был мучительным. Он знал. Под утро она покрывалась испариной и начинала метаться, пытаясь найти удобное положение. Еще немного, и с ней рядом уже невозможно будет находиться. Потом она резко сядет, прижмет руки к груди и начнет раскачиваться. Он снова найдет в себе силы подняться. Прогонит прочь воспоминания о вчерашнем вечере. Когда, вгоняя в измочаленную вену иглу, вдруг в сотый раз решил, что это в последний раз.

До сердца словно дотронулись оголенным проводом. Он напрягся. «Началось! Чертова жизнь!» Ощутив первые признаки приближающейся ломки, он сел. Тут же в груди заерзал какой-то пушистый зверек. По спине пробежали мурашки. Пальцы на левой ноге свело судорогой. Он поморщился, покрутил ступней. Немного полегчало. Но это ненадолго. Словно неведомый дьявол, сидевший где-то рядом, сейчас перебирал его ощущениями, прикидывая, какое подойдет больше, чтобы заставить его в очередной раз отправиться за дозой. Скоро, через считаные минуты, Шаров Юрка превратится во вместилище боли, злости и других неприятных чувств, которые невозможно описать словами. Надо испытать, чтобы понять. По сути, две трети своей теперешней жизни его ломает. В оставшееся время он под кайфом. И все время в поиске и страхе за завтрашний день. Люди боятся за детей, работу, близких. А он – больше не найти очередную дозу.

Яна повернулась лицом к нему. Он посмотрел на ее худенькие плечи, локоть, сбитый вчера, когда поднимались по лестнице и оступились, пальцы с аккуратными ногтями.

«А ведь она умерла! – ужаснулся он. – Ведь никогда не родит! Ради чего живет? От дозы до дозы. Сама вчера говорила, после двадцати эти два года пролетели, как один месяц. Не успеешь оглянуться, как вот она, старость. Доживешь ли?» – насмешливо спросил внутренний голос.

Он вздрогнул, резко сел и спустил ноги с кровати. Оказывается, спал в носках. «Хорошо, что не в лыжах», – мелькнула дурацкая мысль.

Он чертыхнулся про себя, затем нагнулся и поднял с пола штаны. Снова придется идти к урюкам. Он вздохнул. Может, убьют? Сам себе надоел. Хоть снова в зону. В СИЗО переломает, и все. А потом выйти и больше не прикасаться к дури! Он усмехнулся своим мыслям и встал.

В начале месяца мать сдала четырем нерусским мужикам квартиру. Шар давно там не жил и узнал об этом совершенно случайно, от ее подруги, у которой она на время поселилась. В этот же день он приперся к ним и заявил открывшему двери одноглазому, что он сын хозяйки. С умным видом прошел в комнату, порылся в шкафу, ощущая на себе напряженные взгляды, а потом с ходу попросил взаймы денег. Ровно на дозу. Отчего-то их главный повеселел и успокоился. Шар вернулся к Яне с чеком. Потом еще. У него вошло в привычку клянчить у этих людей, ссылаясь на задержку зарплаты. «Я верну, как дадут», – заверял он, и они давали.

Было еще рано. Шар знал, сейчас, как назло, время будет тянуться медленно. Он послонялся по району. Несколько раз прошел возле заветного дома. Вскоре улицы стали оживать.