Атаман (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 51

Отдельной от всех ценностей, являвшихся, по моему мнению, дуваном всего Войска, горой лежала добыча афганцев. Они смогли меня удивить. Выйдя из-под контроля, превратившись в мародеров, они все равно придерживались своих жестких разбойничьих принципов. Грабили они, но добыча принадлежит всему Отряду и должна быть поделена между всеми. Самая большая доля была выделена вождям и атаману. Так они для себя решили и, обнаружив меня в красном дворце, принялись стаскивать туда все самое ценное. Хотели до кучи разную ерунду сдать, но я отказался брать даже ковры и ткани, какими они бы ни были дорогими. «Батистовых» портянок мы себе уже накрутили впрок, до конца жизни не износить…

Поглазеть на наше и общевойсковое богатство шастали все командиры уже добравшихся до Калькутты полков Отряда Черного Флага. Гуркхи приходили на экскурсию с видом школят, впервые попавших в Центральный Детский Мир. На алтарь Дурги поглядывали со смесью одобрения и опаски — лучше богини для пригляда не придумать. На гору золота — с нескрываемым восторгом. На меня — с обожанием.

С индусами из полков Радиши вышло сложнее.

Его командиры и он сам, все в бронях, с круглыми щитами за спинами и кривыми саблями на боку, находили это естественным — пялиться с мрачным видом на гору золота и плевать на нее бетельным соком, оставляя на сверкающей россыпи уродливые красные кляксы. Свертки пальмового листа с бетелем внутри скручивала девушка в полупрозрачном пеньюаре. Она зашла за мужчинами, позвякивая браслетами с бубенчиками на ногах, уселась на колени, разложила свою суму и занялась священнодействием — созданием жвачки из растительных компонентов и гашеной извести. Девушка вполне могла оказаться родом из богатейшей семьи Калькутты, превратившись в одно мгновение в сундари по воле жестокосердного захватчика ее дома. Сейчас весь город, за исключением Форта-Уильям, переживал социальный разброд и шатание — кто был ничем, мог стать всем, и наоборот.

Словно прочитав мои мысли, Радиша кивнул на девушку.

— Дочь зимандара Чоудхури. Он строит храм Кали и просил присмотреть за наследницей. Раньше все вокруг принадлежало его семье. Пока Компани Бахадур не отняла у него и землю, и власть. Ты, Питербхай, сам советовал укреплять связи с местными «шишками».

Он назвал меня на английский манер Питером, прибавив к имени приставку «бхай», обозначающую «старший брат» или «старший». Но его слова ничего не объясняли. И что же? Это Индия, страна чудес. Однажды это уяснив, я раз и навсегда перестал удивляться.

— Странный ты выбрал способ заботы, генерал, — подколол я своего подчиненного.

Индус пожал плечами, затянутыми в кольчугу:

— Лучше так, чем если бы на нее взгромоздилась толпа афганцев.

В его тоне прозвучала горечь. Я всеми силами старался избавить Отряд от племенной и культовой розни, но Калькутта все изменила. Всего несколько дней — и какие последствия!

— Что дальше, атаман-сахиб? — снова плюнув в золотые Эвересты, спросил Радиша. — Заберете богатство и исчезнете? Уплывете домой?

Я строго взглянул на него.

— Кто тебе дал право так рассуждать? Мы пришли освободить всю Индию от англичан. Дело не закончено.

Пребиндранах просиял.

— Когда? — только и спросил он, догадавшись о моих планах.

* * *

Ответ на вопрос Пребиндранаха можно было получить у единственного человека — у атамана Платова. Он уже восстановился после ранения и тут же вернул себе обратно поводья управления всей армией. Никто не возражал, а Астахов особенно. «Войско с возу, полковнику легче», — примерно так он сформулировал свое мнение в отношении смены власти.

Объединенная армия входила в Калькутту, словно слепец, осторожно щупающий перед собой дорогу разъездами, и размещалась как бог на душу положит, не слушая моих советов. Я предлагал Платову занять вместе со своим штабом любой особняк в Белом городе кроме красного дворца, но он решил иначе. В ближайшем пригороде, на берегу Хугли давным-давно устроилась датская фактория. Ее жители с радостью приняли казачью верхушку в обмен на защиту и неприкосновенность. Пиво, копчения, яблочный пирог со взбитыми сливками, чистые постели, медные ванны — ну кто устоит? Атаман ничего не имел против датчан — его противниками были англичане, а не подданные спятившего короля Кристиана VII Безумного. Он звал меня к себе на совещание, но я настоял, чтобы вся казачья верхушка с ним во главе заявилась оценить мои старания.

Оцепенение, вытаращенные безумные глаза, отвисшие челюсти, дрожащие руки — слов не хватит описать состояние полковников, попавших в парадный зал дворца Бабу.

— Это сколько же здесь? — прохрипел кто-то.

— Это все наше? — решил уточнить пораженный Матвей Иванович.

— Почти, — тут же расставил я точки над i. — Отдельная куча у решетки, закрывающей алтарь — это добыча Отряда Черного Флага.

— Опять малец всех обскакал! — взвился Нил Греков. — Признавайся, Петруша, сколько себе захапал?

Быстро же он меня снова понизил. Позабыл, как Петром Васильевичем называл.

— Если вы, господин полковник, хотите что-то оспорить, можете сообщить это афганцам. Их работа. Тронем это золото, без резни в собственных рядах не обойдемся.

— Твои люди — тебе и решать с ними, атаман туземного войска! — не унимался Греков.

Я набычился и так на него посмотрел, что старинушка стушевался. Этот старый пень — как жадная слепая девочка из анекдота, «сколько же они себе навалили?» (2). Через паузу снова начал задираться.

— С такими доходами, господин атаман, боюсь, покинет нас Петруша. Сколько тут? Сотен пять или шесть пудов золота с серебром… Поддастся в махараджи! Тюрбан-то уже носит, не снимая. Да еще с врагами о чем-то шептался…

Платов не выдержал и прервал разошедшегося полковника.

— Не о том думку гадаешь, Нил! Как все это богатство вывозить будем — вот в чем вопрос!

— А что тут думать? — выдал очередную чушь Греков. — С англичанами надо договариваться, чтобы дали нам кораблей и пропустили в Россию. Небось, они рады будут от нас избавиться.

Полковник оглядел нас победным взглядом — смотрите все! вот он я, какой молодец! — и, не удержавшись, скосил глаза на сверкающие золотые холмы, один вид которых пробуждал ненасытную алчность. Меня его агрессивный оптимизма напряг — а ну как «ростбифы» не к одному мне клинья подбивали? С них станется!

— Выпустят они тебя, держи карман шире! — не согласился Астахов.

— А если и выпустят, — тут же вклинился с замечанием Дюжа, — то у Мыса Доброй Надежды перехватят и хорошо если без штанов оставят, а не ко дну пустят.

Греков стушевался и уже не выглядел таким орлом на сияющем золотом фоне, под осуждающем взглядом богини Кали и товарищей по оружию.

— И что же делать? — спросил он, с надеждой посмотрев на атамана. — Обратно через горы шпарить? Так там вообще все племена на нас слетятся, как стервятники…

— И что же нам делать, планщик? — с хитрой усмешкой переспросил меня атаман, выглядевший уже полным бодрячком.

— Вам нужен план, господа полковники? У меня есть три плана! — шутканул я сходу, припомнив один классный мультфильм. — И каждый из них я готов вам растолковать в подробностях, но не здесь. И как англичанку в бараний рог скрутить. И как с золотишком поступить. И как сапоги помыть в Индийском океане. Все-все растолкую. Только поднимемся наверх в обеденный зал. Закуска готова, вино стынет на льду — местный хозяин хорошо о нас позаботился, хотя его никто и не спрашивал…

Казачья верхушка снова оживилась, после того как приуныла при мыслях о трудностях с доставкой золота домой.

— Ну показывай нам свои хоромы, Петр Василич. Нам тут сказали, что прозываются они то ли Бабусин, то ли Бабунин дворец. Правда что ль⁈

— Дедусин! — схохмил я в ответ, давно уже чувствуя себя на равных в этой компании, и показал рукой, куда двигать костылями господам полковникам.

Их ждал еще один шок — не такой, конечно, как с золотом, но тоже не для слабонервных. Гастрономический. Из ассортимента под названием «гады». Я тоже зло шутить умею.