Лавка сладостей на Сумеречной аллее - Хиеко Курису - Страница 18

Время было предобеденное, и я успела довольно сильно проголодаться, поэтому сосредоточиться на уроке никак не получалось.

— Так, следующий пример решит… — Учитель дописал уравнение на доске и посмотрел на меня.

Я уже приготовилась, что следующими его словами будут: «Ну-ка, Сайто, давай к доске», но вместо этого он сказал:

— Сай… А, нет, Ватанабе, выходи.

Учитель отвел от меня взгляд и вызвал к доске моего одноклассника.

— Я?.. — растерянно отозвался Ватанабе.

Видимо, он был уверен, что к доске вызовут меня, и совсем не ожидал услышать свою фамилию.

— О, Риса, повезло! — легонечко хлопнув меня по плечу, сказал подруга, сидевшая сзади.

— Ага…

Значит, мне не показалось, и подруга тоже подумала, что мне улыбнулась удача. В любой другой день вызвали бы точно меня. Математика всегда была моим слабым местом, и я бы наверняка не смогла решить пример, написанный на доске. Повезло… Но почему учитель вдруг передумал? Ведь он уже практически произнес мою фамилию. «Перебрасывающие несчастья карамельки», — в голове внезапно всплыло название купленных вчера конфет. А что, если утренний инцидент с собачьей какашкой и случай на уроке всего лишь последствия волшебного действия карамели? Может, конфеты перебросили мое невезение на кого-то еще?.. Что, если мне и правда удалось скинуть сегодняшние неудачи на других людей? Тут же вспомнилась невероятная сладость карамельки, съеденной перед выходом из дома, и я нервно сглотнула. Если все это правда, значит, я наконец избавлюсь от судьбы вечной неудачницы. И вероятно, смогу победить Аяку в борьбе за сольную партию!

Впрочем, это также подразумевает, что предназначенные мне неприятности произойдут с кем-то другим… Хм, так-то оно так, но я же не намереваюсь всю жизнь сбрасывать бремя своих несчастий на чужие плечи. Только один раз, лишь один-единственный. Во время предстоящего прослушивания я хочу показать все, на что способна без подножки моего вечного невезения! Неужели в таком желании есть что-то предосудительное? Нет, я уже достаточно натерпелась от своих постоянных неудач. Вполне простительно будет поделиться ими с кем-то хоть один разочек.

Так я оправдывала себя, притворяясь, что не замечаю ни притаившегося чувства вины, ни болезненных уколов совести.

До прослушивания оставалось несколько дней. Все это время я продолжала есть карамельки, чтобы случайно не пораниться или не вляпаться в другие неприятности. И вот что странно — у меня было такое чувство, будто с каждой съеденной карамелькой ее вязкая сладость становилась все более приторной.

Неприятности, преследовавшие меня в прошлом — забытые дома учебники и закономерные нагоняи от учителей, провалы экспериментов на уроке химии, которые почему-то всегда случались исключительно у меня, — все они теперь перекинулись на моих одноклассников.

Родители тоже заметили эти перемены и даже похвалили меня: «Риса, мы всегда думали, что ты слишком несерьезно ко всему относишься, но вот наконец ты собралась». А мои подруги удивлялись: «Ты в последнее время прямо в ударе! Колись, что случилось?»

Теперь у меня появилась возможность посмотреть на все предыдущие неудачи со стороны, и я в полной мере осознала, насколько кошмарна была моя жизнь… Черные мысли клубились в моей голове, и стоило только подумать о возвращении после прослушивания к прежнему невезению, как меня охватывал жуткий страх. Смогу ли я отказаться от помощи волшебных карамелек?

Наступил день прослушивания. В субботу у нас не было школьных занятий, и первая половина дня была посвящена общим оркестровым репетициям. Прослушивание назначили на вечер. В аудитории, как и для репетиций, расставили стулья для всех членов оркестра, только на этот раз они сели спиной, чтобы не видеть, кто играет, и судить беспристрастно.

По результатам жеребьевки я должна была выступать после Аяки. Выйдя из аудитории, я постаралась не слушать ее выступление, но громкий звук трубы все равно доносился до меня — не помогала даже звукоизоляция стен. Как и ожидалось, у Аяки очень красиво выходили высокие ноты, но все-таки несколько ошибок она допустила.

Значит, если я сыграю безупречно, то сольная партия моя! Преподаватель музыки как-то сказал мне, что, хоть я и не могу сравниться с Аякой по красоте звучания, моя труба играет чище и увереннее. Так что если у меня получится исполнить партию, используя свои преимущества, я обязательно выиграю.

Было немного странно выступать перед членами оркестра, сидящими ко мне спиной, но я не допустила ни одной ошибки. Более того, вышло даже лучше, чем во время репетиций. Высокие ноты, которые мне не всегда удавалось взять с первого раза, прозвучали потрясающе чисто, и в какой-то момент я, позабыв обо всем на свете, просто отдалась льющейся мелодии моей трубы.

Насколько же классно я могу играть, если мне ничто не мешает! До сих пор мне не удавалось по-настоящему проявить свои способности, поэтому учитель и члены оркестра сравнивали меня с Аякой. Но теперь-то все точно поймут, что Аяка мне не соперница!

Более двух третей участников проголосовали за второго выступающего — и я выиграла сольную партию. Когда все аплодировали, я мельком взглянула на Аяку. Кусая губы, она еле сдерживала слезы.

— Сато-сэмпай, поздравляю с победой!

Я убирала трубу в футляр, когда ко мне восторженно обратилась моя кохай.

— Спасибо.

Кохай говорила довольно громко, поэтому я забеспокоилась, как бы Аяка не услышала, но, оглядевшись по сторонам, поняла, что ее в музыкальной аудитории уже нет.

— Как и ожидалось, ваше исполнение было идеально! Вы не допустили ни одной ошибки!

— Ну да, наверное, потому, что сегодня я почти не нервничала.

Конечно, в этом была и заслуга карамельки, но ведь, по сути, я просто-напросто проявила свои природные способности.

— А вот Такахаси-сэмпай, наоборот, раз споткнувшись, потеряла концентрацию и уже не смогла оправиться. Даже жалко ее как-то…

До этого мгновения совесть моя молчала, но после слов кохай сердце вдруг ухнуло куда-то вниз.

— Вот как… Честно говоря, я не особо прислушивалась к ее исполнению…

— И ошибки были совсем для нее нетипичные, на репетициях она их точно не допускала. Наверное, перенервничала сегодня.

— Да, наверное… — ответила я машинально, но мои мысли были уже совсем о другом.

Неужели в этот раз все мое невезение приняла на себя Аяка?.. И причиной моего идеального исполнения стало то, что она совершила все мои ошибки? Это из-за меня она сегодня не смогла по-настоящему показать свои музыкальные способности?

— Сэмпай, не переживайте, вы ведь еще с младшей школы привыкли выступать на публике. Вот и оказались лучше подготовлены к прослушиванию! — заметив мое потемневшее лицо, попыталась поддержать кохай.

— Наверное…

Возможно, я придала случившемуся слишком большое значение. Скорее всего, ошибки Аяки не имеют никакого отношения к моему невезению и способу, которым я от него избавилась. В конце концов, от избытка волнения ошибиться может кто угодно. Даже Аяка.

Убрав трубу в футляр, я отправилась в подсобку для музыкального оборудования, куда мы должны были относить инструменты после репетиций. Возле подсобки я вдруг услышала приглушенные всхлипы и чьи-то голоса. На секунду я замерла от неожиданности, но в следующее мгновение спряталась в тени стоящего рядом стеллажа.

— Эх, Аяка, обидно, что так вышло…

— Угу…

Украдкой выглянув из своего укрытия, я увидела сидевших на корточках Аяку и ее подругу — в нашем оркестре она играла на тромбоне. Аяка горько плакала, а подруга ее утешала.

Услышав прерываемый сдавленными рыданиями голос Аяки, я почувствовала, как в груди у меня все сжалось. Ведь если бы не помощь волшебных карамелек, то, возможно, именно я сейчас сидела бы в подсобке, давясь слезами…

— Но что все-таки случилось? Ты ведь прекрасно играла эту партию.

— Не знаю. Не понимаю, почему именно сегодня все пошло не так. Я же постоянно практиковалась, чтобы не волноваться на прослушивании. Но стоило мне только начать исполнять мелодию, как в голове вдруг стало пусто…