Картонные стены - Елизарова Полина - Страница 26

– Короче, мы этого кекса «летчиком» прозвали. Тучный он был, молчаливый, за вечер и десятка слов не говорил, на чай давал скупо. Но «Долетай», как «Отче наш», – это было всегда! Ради этих трех минут он к нам и таскался. То ли налоговик он был, то ли коллектор… Само собой, женатик, как и большинство тамошних клиентов. Он чем-то был интересен нашему руководству, потому я не брыкалась, а всегда с милейшей улыбкой выдавала ему то, за чем он приходил. Ржали мы, конечно, с девками за его спиной! Там без юмора и цинизма было не выжить. Короче, нет летчика неделю, две. Алинка меня подначивает: мол, Клео (это был мой сценический псевдоним), давно же ты, подруга, не летала! Как жить-то дальше будешь? А в тот самый вечер один из охраны сказал, что «летчик», когда в крайний раз от нас вышел, сел, дурак, за руль, после выпитых как минимум трехсот граммов… Разбился он, Варвара Сергеевна.

И глаза Жанны снова увлажнились.

«Сердечная девка, но непутевая… Детишек бы ей, мужа хорошего».

– А что Андрей? – тактично выждав некоторое время, продолжила Самоварова.

– А… Расстроились мы тогда с Алинкой. Сильно расстроились. Она сделала вид, что не заметила, как я полтинничек на кухне махнула. Нам же по инструкции запрещено в клубе пить. Когда мы с ней в зал вышли, заходит компания: три поддатых, шумных, в строгих костюмах молодых мужика, один из них и был Андрей. Он Алинку сразу глазами выцепил, я хорошо помню, как они взглядами столкнулись. На ней был костюм форменный – деловой, черный, но сидел на ее фигурке отлично. Она к ним подходит: «Добрый вечер», все дела… Один из компании, самый пьяный, ее за задницу с ходу попытался схватить, но Андрей его тут же охолодил. Короче, пили они много, кучу девок за стол к себе усадили, приват-танцы, в том числе мне, заказывали, а часа через два-три двое уехали, и за столиком остался один Андрей. Шумел-балагурил, но позитивный был и классный! Мы его сразу прозвали «человек-оркестр». Девок, после того как его товарищи уехали, из-за стола не прогнал, но и лапать их, в отличие от тех, не лез, заказывал щедро, но сам не ел, только все виски пил.

– И он вам тогда понравился?

– Да. И не мне одной. Че, молодой, кольца нет, высокий, интересный и не хам. А то, что бухал, – так мужики туда за этим и ходят. И стал он с того вечера таскаться к нам, все чаще один. Не ради девок, ради Алинки.

– И что же, она вскоре уволилась?

– Официально – уволилась, а на самом деле уволили. Настучал на нее кто-то из девок. Из зависти. Она же стала к нему за стол подсаживаться, а хостес это запрещено. Ну, может, шампанского разок-другой пригубила. Но сука эта сдала ее руководству после того, как Андрей пришел с цветами. Такого наши девки простить не могли! Не ходят туда с цветами, понимаете? Деньгами направо-налево сорят, а с цветами не ходят…

– Как быстро они стали близки, помните?

– Помню, конечно! Примерно через месяц с начала его постоянных визитов. Весь тот месяц он не брал у нее телефон и ничего не предлагал. Тоже можно понять: присматривался… Не в Большом театре, чай, познакомились. А почти перед самым ее увольнением засиделся он в клубе до шести утра, как раз в это время мы и сворачивали лавочку. Дождался, пока Алинка смену закроет, и поехали мы все вместе на нашу съемную хату. Они в такси на заднем сиденье целовались, да с таким жаром, аж завидно было. С того момента он и начал у нас зависать. Мне он сначала нравился: с юмором, щедрый, со мной как с равной общался, несмотря на то, что я перед его друзьями в одних трусах и без лифчика извивалась. А теперь оно видите как… Мужик, он и есть мужик. У него память долгая. Девкой я для него и осталась, хоть он и делал все это время вид, будто ничего такого не было…

– Как вы думаете, почему он выбрал Алину?

– Много его, понимаете… Он будто переполнен чем-то, и с этим ему тяжело в одиночку справляться. Вот и он выплескивал излишки на Алину, а она принимала. Ну, и порода в ней есть, достоинство. Не дворняжка она, как ни крути…

– Ясно.

Варвара Сергеевна отметила, что Жанна эти два дня говорила о подруге в настоящем, а не в прошедшем времени. Если бы она была замешана в чем-то нехорошем, связанном с исчезновением Алины (а Самоварова пока не отметала любой, даже самый дикий вариант), с ее эмоциональностью она давно бы уже выдала себя в разговоре.

Варвара Сергеевна взяла в руки мобильный.

От доктора, оказывается, пришло аж четыре сообщения.

«Каша готова». «Ты скоро?» «Мне тебя ждать?» «Я сажусь есть».

«Приятного аппетита!» – написала она в ответ и, конечно, расстроилась: нехорошо получилось с завтраком, но не прерывать же ей было Жанну!

27

Я хорошо чувствую, что чувствуют Андрей, Тошка, Жанна и даже Ливреев.

Опустошенность и почти никогда не проходящую раздражительность мужа, вошедшего в дом после работы, сомнения и тоску Жанки, когда она мусолит в руках свой мобильный, обдумывая текст мессенджа, невысказанные вслух обиды сына…

А еще – постоянную напряженность Михалыча, безмолвное сочувствие ко мне Дяди и то, что Колян «вовсе не здесь», а так и остался в деревне со своей молодой женой, – все это я тоже чувствую.

Анастасия Д., чью книгу я вчера все же купила, как и другие психологи, называет этот синдром эмпатией.

Эмпат чувствителен настолько, что любая, даже едва уловимая перемена эмоционального климата, мигом отзывается в нем самом.

Люди вокруг меня по большей части состоят из проблем, наверное, поэтому я становлюсь все мрачнее и мрачнее…

Да, случается еще чья-то радость: Тошки, Жанки (Андрей редко бывает по-настоящему довольным, тем более радостным), которая словно по тонким солнечным проводам мигом передается и мне.

В эти драгоценные минуты я готова сломя голову скакать по дому за сыном, хохотать над глупостями подруги, подначивать Михалыча, Коляна, Дядю и любить вместе с ними, за них, вместо них!

Кому был нужен этот дом: мне, Андрею или нам?

Кому нужен этот брак?

Что я понимала про себя вчера и что понимаю сегодня?

Столько вопросов, а времени мало…

В последние дни мне постоянно снятся то мать, то В. – черти души моей…

Чувствую: скоро что-то случится.

28

Когда Самоварова собиралась было прервать затянувшееся вприкуску с долгожданными откровениями распоряжайки кофепитие и навестить оставленного наедине с кашей Валерия Павловича, на террасу вбежал возбужденный Михалыч.

– Жанна Борисовна, там участковый до вас!

– О как… Че, прямо до меня? Да ты гонишь, бригадир! – испугалась распоряжайка.

– Хозяйку спрашивает. А вы уж сами решайте – до вас или до кого… – недовольно пробурчал он в ответ.

– Что хоть говорит-то? Неужто… из-за Алины? – Она осеклась и бросила тревожный взгляд на Самоварову.

Михалыч, сделав вид, что совершенно не понял вопроса про Алину, поспешил ее успокоить:

– Вы таджика нанимали на стрижку сада? Нанимали. А у таджика, мож, миграционка просрочена. До кучи и нас на проверку притянет.

– Ах вот оно что… Денег, небось, хочет?

– Не знаю, чего хочет, вы бы и разобрались.

– А что у тебя и у ребят с документами?

– У нас все ништяк. Вадим Петрович за этим следит.

Жанна выдохнула.

– Ну пригласи его, пусть проходит сюда.

– Слушаюсь и повинуюсь! – в тон ей расшаркался Михалыч и пошел к калитке за участковым.

Участковому на вид было не больше тридцати.

Темноволосый коренастый парень, одетый в штатское, принес на своем смуглом от природы лице не столько сердитое, сколько продуманно-официальное, так не соответствовавшее его мягкому пухловатому рту и раскосым бархатным, темным глазам выражение.

– День добрый! – Полицейский взошел на террасу, быстро осмотрелся и, не став дожидаться приглашения, деловито уселся на лавку рядом с Варварой Сергеевной.