Падаванство (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 49

Не партийная номенклатура, конечно, но разрыв был достаточно силен и вполне сопоставим с тем, в котором находилось мелкое служилое дворянство и крестьяне в эти дни. А это все? Ну… перебор. Или нет… черт его знает. Статусное потребление элит всегда оставалось таковым, менялось лишь их форма…

— Граф, а почему вы не танцуете? — подошла к нему с вопросом дочка Николая I. Та самая, с которой он когда-то заочно конфликтовал.

— Связки потянул на ноге, Мария Николаевна.

— Серьезно?

— Хожу через боль. — невозмутимо ответил он.

— А что говорят врачи?

— Тоже, что всем. Рекомендуют съездить на минеральные воды и поставить клизму.

— Я пришлю вам своего самого лучшего врача.

— Массажиста бы хорошего.

— Кого?

— Специалиста по разминанию мяса. Он, конечно, связки не вылечит, но сильно облегчит последствия. Я слышал, что в Сиаме есть целая культура такого лечения.

— А что еще они лечат?

— Самому интересно. Хоть отправляйся в путешествие. Слухи слишком уж разнообразны. Злые языки массажистам приписывают могущество излечения буквально всего — от ячменя до мужского бессилия. Но где врут, а где приукрашивают отсюда не разглядеть.

— Так может, и со связками массажисты не помогут?

— Может быть. Но мне знакомый моряк рассказывал, который там у мастериц местных лечился. На мой взгляд, он хромает, как и прежде, но настрой куда как боевой. И боли ушли.

Легкая перчинка в их беседе явно понравилась Марии Николаевне.

Они и раньше пересекались, но в большом кругу и почти что не могли поговорить. А тут — вот, наконец-то пересеклись в условно нейтральной обстановке.

— Я слышала, что в Лондоне сущий переполох, — осторожно произнесла она, наблюдая за реакцией мужчины.

— Опять ведьм своих ловят?

— Почему ведьм?

— А вы англичанок видели? Что лошади. Всех красивых дам поистребили в своих пуританских припадках.

— Истребили? — несколько напряглась она.

— А вы не слышали эту историю?

— Пожалуй, что нет.

— Скверная она. С первых Тюдоров до самого XVIII века в Англии истребляли красивых женщин. Почему? Так, все эти инквизиции в протестантском исполнении получились совершенно вывернутыми искаженной мерзостью. С их помощью грабили неугодных под благовидным предлогом, либо вот так стремились удовлетворить животную природу. Отказала красавица? Ведьма. А уступила — тем более сжечь ее, пока болтать не начала, рассказывая о грехопадении этих апологетов высокой морали.

— Жуть, — покачала она головой с явным скепсисом в глазах.

— С тех пор и повелось, что большая часть английских дам стараются сойти на кобыл, чтобы не дай бог не привлечь к себе ненужное внимание.

— А я слышала, что там хватает красавиц.

— А что, если они все не англичанки? Или приехали, или прятались по дальним углам Шотландии, Уэльса, Корнуолла или даже Ирландии?

— А это не Англия?

— Ну что вы? Какая же это Англия? Это покоренные ею королевства, которые они до сих пор боятся включить полноценно в английскую корону.

— Надо будет рассказать новому английскому посланнику. Он как раз шотландец. — улыбнулась Мария Николаевна.

— О да… Шотландия. — улыбнулся граф. — До меня дошли слухи, что какой-то шутник прислал королеве Виктории килт в цветах дома Брюса.

— Серьезно⁈ Я ничего не слышала об этом.

— Порой слухи очень избирательны. — развел руками Лев Николаевич. — Вроде гуляют по одному и тому же залу, только не все их могу услышать.

— Пожалуй. И что же королева?

— Самому интересно. Династия Брюсов ведь утратила престол Шотландии очень давно, а тут такая… хм… шутка. Полагаю, что Виктория Эдуардовна очень зла.

— Как-как вы ее назвали?

— По-нашему, по-русски. А то все по туземному как-то ее кличут, словно болонку какую. Вот я и решил уважить.

— Неужели в вас нет ни капли уважения к короне Великобритании?

— А вы бы уважали тех, кто поднялся и укрепился на работорговле и наркоторговле? Да еще пиратством перед тем промышлял. А потом удерживал свое положение за счет интриг, политических убийств, организации революций и прочих пакостей? Как по мне — это бешеные собаки, которых надо давно уже пристрелить. Из жалости.

— Грубо, слишком грубо.

— Зато честно. А в нашей стране, чтобы не болтали интеллигенты, а главной народной ценностью является справедливость. Хотя бы мнимая.

— Вы опасные вещи говорите, не находите?

— Так ваш отец и является воплощение высшей справедливости для своих подданных. Простые крестьяне верят в то, что он бы и рад им помочь, да либо окружающие его «бояре» лгут, либо искажают его приказы. И это совсем не шутка. В России держава суть государство. Какой бы у нас режим не установи, пусть даже самую горькую демократию со всеобщим избирательным правом, правителю все равно надлежит быть государем. Как бы его ни обзывали. В отличие от западной традиции.

— Хм… занятно. — задумчиво произнесла она.

— Мы другие. Мы очень близкие к западу, но другие. Прежде всего вот тут, — постучал граф себя по голове. — И запад никогда не примет нас как равных. В его картине мира нам есть место только на его задворках.

— Отчего же? Мне кажется, что вы сгущаете тучи.

— Тогда, быть может, вы объясните, почему наша элита так рвется хапнуть денег тут и потратить их там? Словно мы колония запада? Почему не наоборот? Наш Кавказ прекрасен, да и Урал ничего. А уж Алтай просто великолепен. Да много у нас всяких мест хороших. Однако от них воротят и едут бог знает куда. Бегут просто. Словно чужедомные воришки.

Мария Николаевна нахмурилась.

— Мрачный вы человек. — наконец, после долгой паузы, произнесла она.

Лев уже хотел что-то ответить, но в этот самый момент танец завершился. И в помещение вошел Николай Павлович. Да и супруга освободилась после вальса.

Она блистала.

Ее вызывающий наряд эпатировал и привлекал внимание. Как и украшения.

— Господа, я прошу минутку внимания! — громко произнес герольд. Но это было явно лишним, все и так замолчали, тем более что и музыка прекратила играть.

— Лев Николаевич, подойдите, — громко произнес император.

Граф подчинился.

Стараясь максимально сохранять самообладание. Все-таки эта сценка не была задумана заранее, отчего несколько напрягала.

— Господа, — продолжил Государь, когда Толстой подошел к нему, — совсем недавно были завершены испытания нового орудия, разработанного Львом Николаевичем. Без малого две тысячи выстрелов на отказ! На гарантированный отказ! Так-то его разорвало на три тысячи двухсот седьмом усиленном выстреле.

Все поаплодировали.

Дамы из вежливости.

Офицеры с явным восхищением, ибо показатель изрядный.

Остальные за компанию.

— Посему я решил поздравить графа досрочным присвоением чина майора.

Все снова поаплодировали.

Вяло.

Для столичного общества было совершенно неясно, зачем из-за такое мелочи отвлекали их внимание. Император же продолжил:

— Кроме того, Лев Николаевич по свидетельству нашего морского министра представил массу всяких усовершенствований для флота, и укрепления нашего морского могущества. Включая производство самых современных корабельных паровых машин и пушек. Много лучше английских. В связи с чем, удовлетворяя ходатайство Михаила Петровича, я перевожу графа в морское ведомство и поздравляю чином капитан-лейтенанта[1].

В этот раз аплодировали сильнее, но как-то рассеяно и невпопад. Видимо, людей потряс этот перевод ничуть не меньше самого Льва Николаевича.

— Кроме того, господа. — продолжил император. — Лев Николаевич сумел наладить производство отличных отечественных рельсов и принял самое деятельное участие в подготовке множества реформ. Где оказался крайне полезен. В связи с чем я награждаю его земельным участком в столице, передавая под строительство его особняка Новую Голландию. С разрешением строить там все, что его душе будет угодно, без ограничений по высоте, стилю и желанию. Главное, чтобы граф уже обзавелся приличным жилищем в столице, прекратив слоняться по доходным домам как бедный родственник. Все ж один из самых богатых людей империи…