Юношество (СИ) - Ланцов Михаил Алексеевич - Страница 36

— Прямо вот так?

— Мария Николаевна, понимаете… Вот вы сказали, что дали ему денег и он растаял. Я не хочу, чтобы вы обманывались. Он хоть и цепок до денег, но они его едва ли тревожат. Для него деньги — лишь инструмент. И если почти все дворяне тратят их на красивую жизнь, подобающую их положению, то Лев… он готов годами питаться хлебом и водой ради своих целей. И хватка у него… вы знаете эту историю с вороватым стряпчим?

— Ах оставьте, — отмахнулась великая княгиня. — Об этой сказке весь свет только и болтает. Ну что за вздор в самом деле? Вы в это все верите?

— Вы знаете, что этот стряпчий был моим человеком?

— Кажется, что-то подобное слышала.

— Весь этот ужас с ним происходил на моих глазах. Он был обязан всем мне и верно служил, выполняя поручения. Не безвозмездно. И в этот раз я решила Льва немного проучить. Подумала, что мальчишка слишком зазнался и совсем не имеет уважения ни к кому. Вот и приставила его к нему.

— Так вы ему не платили специально?

— Сначала — да. А потом завязла в трудностях и попросту не могла. Впрочем, это не важно. Представьте в один прекрасный момент довольный жизнью и лощеный мужчина, прибегает в ужасе и с каким-то нездоровым видом. Причем это его состояние довольно быстро ухудшается. Он не может спать. Приходит в ужас от собачьего лая. Постоянно оглядывается.

— Душевное здоровье повредилось?

— Я сумела заставить его признаться. И пришла в ужас от его слов. Оказалось, что Лев выкрал его и собирался убить, подвергая многодневным пыткам за воровство. Но, уступая уговорам, согласился отпустить, поставил какое-то тавро и сделал укол чем-то ужасным и очень болезненным. Какая-то светящаяся жидкость, которую он называл эстус. Она должна была превратить бедолагу в живого мертвеца. Тавро тоже особое — чтобы найти всегда, оно магическое и связано с какой-то Хозяйкой пепла.

— Вы сейчас мне это все серьезно рассказываете? — с насмешкой спросила Мария Николаевна.

— Я видела, как здоровый человек стремительно менялся. Я видела ужас в его глазах…

— Леонтий Васильевич все проверил самым тщательным образом и не нашел никаких доказательств подобной истории.

— Вы не верите мне?

— Нет.

— Но почему⁈ Это же происходило на моих глазах!

— Потому что у вас есть все основания Льва ненавидеть. Будьте любезны впредь не испытывать моего терпения. Все эти сказки я слышала. Мне намедни даже посланник Великобритании рассказывал о том, что граф колдун.

— Вот видите!

— Только это сущий вздор! Архиепископ Казанский провел самые тщательные проверки и считает подобное — пустыми наветами.

— Но…

— Вы сомневаетесь в словах архиепископа?

— Нет.

— Вот и закончим на этом. А теперь, пожалуй, вернемся к куда более важному и насущному вопросу. Кому можно поручить руководство этого множества еще не созданных чайных?..

[1] Из-за специфики наших законов я не буду приводить пример рецептов и составов этих шашек. Театр безопасности крепнет и расширяется.

[2] Петров Виктор Александрович за лето подрос от штабс-ротмистра до ротмистра. Оформлять это как награду не стали, просто чуть позже провели по бумагам.

[3] Книксен — это поклон, совмещенный с приседанием. Популярный в XVII-XVIII веках в Европе. В данном случае уже некоторое юродство. Тем более, по отношение к весьма модерновой представительнице дома Романовых, которая и курила (для тех лет вообще дичь), и шлялась по злачным местам, и, вероятно, гуляла.

[4] Орден Св. Анны 4-ой степени носили не как нагрудный знак, а как медальон на холодном оружие. Он был красного цвета, поэтому его называли «клюквой». Обычно крепился на эфес, яблоко или даже врезался в саму рукоять холодного оружия — никаких правил в этом деле не имелось.

Часть 2

Глава 8

1846, август, 31. Где-то на Кавказской линии

Шел второй день похода.

Чем дальше Лев Николаевич углублялся с эскадроном вглубь территории имамата, тем больше испытывал déjà vu. В горах не так быстро все меняется. В особенность ландшафт. Поэтому мужчина крутил головой, а в ней всплывали карты, которые в свое время он заучивал наизусть. С поправкой на то, что многое поменялось в постройках и дорогах. Однако тропинки некоторые, казалось, существовали здесь со времен неандертальцев…

— Что мы делаем? — тихо спросил Петров, подъехав. — Так далеко отходить от крепости очень опасно. Нас могут окружить и отсечь.

— Нас окружили и отсекли уже к обеду первого дня.

— ЧТО⁈

— Спокойнее. Спокойнее. Я же вам говорил, что нас ведут. Просто так, что ли?

— А почему не нападают?

— Опыт прошлой стычки учли. Не верите?

— Хочу, но не могу.

— А давай мы тут остановимся.

— Тут?

— Да. Вот тут. Отдайте приказ.

Петров согласился и выполнил желаемое.

— И что дальше?

— Ничего не предпринимайте. И не стрелять, если я не начну.

— Что? О чем вы? При чем здесь стрельба?

— Авангард. За мной! — скомандовал Лев, повернул на развилке не туда, куда они шли. В сторону. Шагом.

Минуты не прошло, как впереди появились горцы. Человек пятьсот со стрелковым оружием. Прям вот раз и выступили на возвышенности.

Лев остановился.

Чуть помедлил и поехал обратно, увлекая авангард.

— И как это понимать? — нервно спросил Петров.

— Нас ведут в одно интересное местечко, судя по всему. Ну что вы на меня так смотрите. В ловушку нас заводят. Чтобы мы там посидели, а потом сдались сильно превосходящим силам. Без слишком уж губительной перестрелки.

— И вы с таким спокойствием про это говорите?

— Я просто знаю, как из этой западни самому вылезти и вас вытащить. — широко улыбнулся Лев Николаевич. — Давайте им подыграем. Они должны расслабиться, думая, что мышка идет прямо в пасть к кошке…

* * *

Николай Павлович устало поднял глаза на Дубельта и скривился. Хотелось сказать: «Опять вы», но он сам его вызывал.

— Что это такое? — как можно более спокойным голосом поинтересовался он, небрежно потряхивая листком.

— Походная песня драгунского Его Королевского Высочества Наследного Принца Вюртембергского полка. Нижегородцев наших, если по-простому. — не задумываясь, так как сам и инициировал доставку императору этого текста.

— И как ее понимать?

— Как неудачное совпадение, Ваше императорское величество. Несмотря на то, что пошли дурные слухи, супруг Марии Николаевны очень позитивно принял песню.

— Он же русский знает неважно. Какой с него спрос?

— Лев Николаевич дал письменные разъяснения, пояснив, что песня посвящена Ивану Васильевичу, предпоследнему царю из Рюриковичей. Тому, которого прозвали Грозным. Плачет же о нем его супруга — Мария, которую граф Толстой и называет Марусей.

— Вот как? А… — несколько потерялся царь. — А какая связь?

— Второй законной супругой Иоанна Васильевича была Мария Темрюковна, кабардинская княжна. А нижегородские драгуны как раз воюют на Кавказе, недалеко от Кабарды.

— Как интересно… — растерянно произнес Николай. — Вот я чувствую, что здесь какой-то подвох. Чувствую. Но не могу понять. Я ведь подумал, что это про мою дочь.

— Много кто подумал. Вот письмо графа, — произнес Дубельт, извлекая его из папки. — Взгляните. Он уверяется, будто бы пытался просто поднять боевой дух однополчан, не имея ничего скабрезного в виду.

— Ну конечно… — буркнул царь. — Впрочем, действительно. Маруся ведь Ванюшу провожает. Да… что-то я стал слишком подозрителен.

— Кто-то умело нагнетает страсти вокруг этого молодого человека. Провоцирует ваш гнев в его адрес.

— И кто же?

— Те же люди, которые распространяли и продолжают распространять слухи о том, что он ваш бастард.