Звёздный мост - Гуляковский Евгений Яковлевич - Страница 10

Неожиданно в разговор вступил молчавший до этого начальник технического отдела инженер Гримов. Единственный человек в этой взбесившейся своре, вызывавший у Скардина хоть какое-то уважение.

— Подождите. Вы, очевидно, не понимаете, чем нам грозит сложившаяся ситуация. Если военные корабли с Земли появятся здесь до того, как проект «Голубой канал» будет полностью завершен, компания «Феникс» перестанет существовать, а все мы в самом лучшем случае окажемся в тюрьме.

Тишина, повисшая над столом после этих слов, показала, что они проникли до самых потаенных глубин сознания членов совета.

— Нам всем необходимо забыть о собственных интересах, о разногласиях и взаимных обидах, хотя бы на то время, пока ситуация вновь не будет взята под контроль. Барнуд большой город, и среди его сорокамиллионного населения опытный агент вполне может раствориться бесследно. Мы должны его найти. Мы должны его вычислить и найти во что бы то ни стало, пока еще не слишком поздно. Для этого, если потребуется, следует объединить силы всех отделов и всех наших дочерних компаний. Давайте подумаем все вместе, забыв обо всем личном. Представим себя на месте человека, который решил незаметно проникнуть в штаты нашей компании. Ведь именно это главная цель его визита! Какой путь он изберет? Куда направится в первую очередь? Где именно с наибольшей степенью вероятности ему удастся проникнуть в «Феникс»?

— Бюро по найму… Эмигрант с безупречными документами смог бы это проделать безо всякого труда, — проговорил председатель, чувствуя, что губы с трудом повинуются ему. То, о чем он только что подумал, предвещало полную катастрофу.

— Вот именно. Отдел найма. И куда, по-вашему, направляются девяносто процентов нанятых нами эмигрантов?

— Их используют в производстве «голубого грома»!

— Мы должны немедленно приостановить вербовку! — заявил председатель, сумевший взять себя в руки.

— Это чревато серьезными финансовыми потерями! — возразил Скляров.

— Потери мы переживем. А вот федеральное расследование — вряд ли.

— Мы можем опоздать. — Гримов, подбросивший совету мину замедленного действия, продолжал раздувать фитиль. — Если федерал не терял времени, он мог уже навестить один из наших пунктов…

— Это можно немедленно проверить. Необходимо сделать все возможное, чтобы найти этого человека и сохранить ему жизнь. Поймите наконец, что только он, он один может составить радиограмму в центр так, чтобы ему поверили. Никакие коды здесь не помогут. В федеральном центре знают почерк всех своих агентов, они немедленно обнаружат любую фальшивку. Нам нужен этот человек, и он нам нужен живым, — закончил начальник внешней безопасности.

— Если только мы уже не опоздали… — Скардин произнес эту фразу настолько тихо, что ее не разобрал никто из членов совета. Да и подлинный смысл этих слов был понятен ему одному.

Это были не мыши… Я понял, что в кустах с лавандовым запахом прячется нечто смертельно опасное, когда увидел глаза… Они смотрели на меня из-за листьев со всех сторон. Большие, круглые, висящие на стебельках глаза… Их можно было принять за диковинные плоды, но они двигались, они следили за мной, они сопровождали каждую мою попытку шевельнуться, и от них веяло смертью.

Я почувствовал дыхание смерти, когда листья напротив моего лица раздвинулись, и показался первый обладатель этих глаз.

Животное размером с кошку внешне напоминало диковинную помесь скорпиона и паука, вот только цвет… Ярко-голубой на алом фоне листьев, он казался чем-то невозможным, несовместимым с этими листьями и с самой жизнью.

Такие создания могли встретиться разве что в кошмарах Сальвадора Дали. Но здесь эти существа двигались и постепенно окружали меня плотным кольцом. Они не спешили, словно понимали, что жертва никуда от них не денется. Туловища этих тварей заканчивались длинными прозрачными жалами, и капельки желтоватой жидкости, висевшие на концах каждого жала, не оставляли ни малейшего сомнения в том, какая участь мне уготована.

Кроме жала и двух фасеточных глаз, над головой тварей раскачивалось что-то похожее на закрытый цветок тюльпана. Стебель этого странного органа рос из центра головы, и я не понимал, для чего он предназначался, но это лишь усиливало ощущение леденящего ужаса, исходившего от всего их облика.

Я заметил странную завораживающую синхронность в их движениях, словно они танцевали некий танец или одновременно выполняли неведомые мне команды. Синхронность несколько замедляла их движения, но все равно они неумолимо приближались. Теперь переднюю цепочку этих голубых скорпионов отделяло от меня не более метра; я не знал, умеют ли они прыгать и сколько времени им потребуется, чтобы преодолеть оставшееся пространство. Минута? Полминуты?

Я чувствовал, как капли холодного пота стекают по моему лицу. Нет ничего страшнее беспомощности перед лицом неотвратимой судьбы. Теперь я знал, что должен чувствовать приговоренный к смерти человек, когда его приковывают к ручкам смертоносного кресла и оставляют один на один со своей судьбой. Минуты ожидания страшнее самой казни.

Наконец один скорпионопаук выдвинулся из переднего ряда. Он был крупнее остальных и действовал более решительно. Его усики коснулись моей кожи, я дернулся с такой силой, что едва не вывихнул в предплечьях собственные руки, но это ничего не изменило, мне не удалось стряхнуть с себя проклятую тварь, устроившуюся на моей обнаженной груди. Я чувствовал, как ее холодные лапы, заканчивающиеся острыми кривыми когтями, царапают мою кожу. В следующее мгновение его хвост изогнулся. Жало дернулось и вонзилось в мое предплечье. Я закричал, не столько от боли, хотя боль и была обжигающе сильной, сколько от отчаяния и оттого, что смерть глянула мне в лицо.

Через секунду боль исчезла. Во всем происходящем самым ужасным было то, что мое сознание оставалось абсолютно четким и фиксировало происходящее в мельчайших подробностях.

Очевидно, яд содержал в себе наркотические вещества, отключающие нервные окончания. Похожая система есть у земных оводов, они тоже вводят в кровь жертвы порцию обезболивающего, чтобы затем спокойно предаться пиршеству.

Мной овладело состояние странного спокойствия и полного равнодушия к собственной судьбе. В конце концов, дело уже сделано, и беспокоиться больше не о чем. Оставалось лишь ждать, когда яд полностью парализуют мою нервную систему. Но, видимо, для этого одной порции оказалось недостаточно. Я был уверен, что остальные твари вот-вот приступят к пиршеству. Но они застыли неподвижно, словно прислушивались к чему-то или, возможно, ждали какого-то сигнала от своего предводителя.

Сердечный ритм ускорился, я видел толстый конец жала, торчавший из моего плеча. Все происходящее воспринималось в странном замедленном темпе, словно само время приостановило свой бег. И только волны жара, сменявшиеся иногда ледяным холодом, напоминали о том, что из меня по каплям уходит жизнь.

Я не знаю, сколько это продолжалось. Час, два? Возможно, целую вечность.

Когда человек встречается со своей смертью, время на какой-то момент теряет всякое значение. И в одно из этих смертоносных мгновений здание неожиданно содрогнулось от взрыва. Впрочем, меня это событие уже не касалось.

Сверху, с потолка, посыпались осколки стекла, завыли сирены, свет замигал и погас, но почти сразу же зажглись тусклые аккумуляторные фонари.

Раздался еще один взрыв. Гораздо ближе и сильнее первого. Я отмечал все происходящее вокруг совершенно спокойно и равнодушно, словно находился на другой планете. Звуки разрывов парализовали голубых скорпионов. Но ненадолго. Те, что были в задних рядах, стали исчезать в кустах, а те, что успели взобраться на ленту транспортера, в панике разбегались во все стороны. Мой мучитель выдернул, наконец, жало и неторопливо двинулся вслед за остальными.

Капли жидкости стекали из небольшой ранки, оставшейся на месте укуса. Она была похожа на кровь, но вот цвет… Кровь не бывает голубой…

Продолжавшиеся взрывы и звуки выстрелов в конце концов заставили меня поверить, что я все еще жив, и тогда мое затуманенное ядом сознание начало бороться со сковавшими его путами. В какой-то момент я словно проснулся от летаргического сна, начал действовать стремительно и несколько неожиданно для себя самого.