Гнев Несущего бурю (СИ) - Чайка Дмитрий - Страница 49

— Люди Моря корзины к лагерю подтащили, государь, а потом убежали. Наши посмотрели, а там головы. Это те пеласги, что за едой вышли.

— Кто их так? — скрипнул зубами Эшмуназар, которому происходящее решительно не нравилось. Война как-то сразу пошла не по правилам.

— Парни говорят, это те, которые на лошадиных спинах ездят, — пояснил слуга. — Больше и некому. Пеший воин против такого навроде ребенка. Перестреляли их, головы отрезали и нам принесли.

Эшмуназар знал, как воюет сосед. Он с интересом следил за тем, что происходит на Кипре, но повторять за ним не спешил. По его приказу лучник как-то сел на спину коня, обмотав его попоной, но конь чудес скорости не проявил. Он едва плелся, и под конец у него просто ноги разъехались. Лошадка не выдержала веса взрослого воина. Эшмуназар плюнул тогда и решил, что раз сам великий царь Египта на колесницах воюет, то и ему подобное пристало. На том он о странных слухах с Медного острова и думать забыл.

Царь вышел на улицу и вдохнул ночной воздух. Безлунная тьма упала на лагерь, и только сотни костров освещали берег, плотно забитый кораблями и людьми. Он приказал поставить частокол, но воины даже приступить к этому делу не смогли. Ближайшая гора, заросшая лесом, всего в паре тысяч шагов от лагеря. И первая же команда, что пошла туда с топорами, была обстреляна из засады. Эшмуназар плюнул и отложил свой приказ до утра. Поставить лагерь — дело непростое и небыстрое. Сделать это в день прибытия — нечего и думать.Он подошел к корзинам, в которых были сложены головы трех десятков воинов, сжал зубы и отвернулся.

— Караулы удвоить! — приказал он и пошел в свой шатер. Утром они снова проведут разведку и обложат этот город со всех сторон. А лучников на конях не так-то и много. Они отгонят их стрелами.

Проснулся царь от криков воинов.

— На нас напали, государь! — слуга от волнения даже поклониться забыл. — Доспех надеть бы!

— Быстро! — сквозь зубы произнес Эшмуназар, который проснулся в мгновение ока. — Шлем и меч подай!

Слуга достал доспех из бронзовой чешуи, помог надеть его и подал широкий пояс, украшенный чеканными бляхами. Там, за полотняной стеной шатра, уже готовили царскую колесницу. Он и еще несколько царей взяли их с собой. Не к лицу владыкам воевать пешими, подобно простолюдину.

А на улице творилось форменное сумасшествие. Сотни полуголых воинов, вооруженных дротиками и странными щитами с полукруглой выемкой, подбегали к лагерным кострам и метали свое немудреное оружие. Им отвечали, но бестолковая суета пока что была не в пользу пришельцев. Пельтасты, так назывались эти воины, словно издеваясь, подбегали поближе и разили насмерть. Разочарованный вой разносился по всему берегу. Беспорядочно летели ответные стрелы и копья, но урон был невелик. Пельтасты скрывались в предрассветной тьме, чтобы выскочить совсем с другой стороны.

— Да что же это делается? — сидонский царь даже за голову схватился.

Его воины сбились в кучки, огрызаясь ответными выстрелами, а многие собирались в отряды и шли в темноту, чтобы достать легконогих врагов. Судя по воплям и суете, такое происходило по всему берегу.

— Сотников сюда! — сквозь зубы сказал Эшмуназар, а когда тех кое-как собрали, бросил. — Стройте воинов.

Первые лучи рассветного солнышка озарили тысячи людей, которые стояли, укрывшись щитами и всматривались в даль. Там, в нескольких сотнях шагов клубилась бестолковая толпа полуголых людей, и, как только тьма рассеялась, они рассыпались в редкую цепочку и начали мелодичный обстрел ханаанеев, осыпая их камнями. Или это вовсе не камни? Верный слуга, который был с царем уже два десятка лет, рухнул с разбитой головой. Тяжелый кусок свинца размозжил его висок, и старик упал бездыханный.

— Это же очень дорого! — невольно вырвалось из уст Эшмуназара, который так удивился, что едва заметил гибель того, кто служил ему верой и правдой столько лет.

— Вперед! — скомандовал сидонский царь, который уже снесся с другими вождями. Они все рвались в бой. Бессонная ночь под обстрелом сказывалась. Им уже не до штурма Энгоми. Никто из них не хочет стоять под обстрелом целую вечность. Их пращники отвечают тоже, но одно дело бить по плотному строю, а совсем другое — по нескольким сотням человек, разбросанных по всему берегу.

Ханаанеи двинулись вперед, сомкнув щиты. Летящие свинцовые пули и камни уже не причиняли такого вреда, как раньше, но все равно, то один воин со стоном опускался на землю, то другой. Вперед вышли лучники, пытаясь перестрелять пляшущих перед ними пращников. Не вышло. Те просто отбежали на полсотни шагов и сняли с пояса пращи подлиннее. Эшмуназар скрипнул зубами. Камень летит дальше стрелы, и от этого не становится менее смертоносным. А чудные вытянутые пули из свинца летят еще дальше, чем камень. Царь видит, как бессильно втыкаются стрелы в землю, не причиняя врагу никакого вреда.

— А-а-а! — заорали совсем рядом.

— Что? Что такое? — закрутил головой царь и похолодел. Огромное копье, прилетевшее непонятно откуда, насквозь пронзило двух воинов сразу. — Колдовство! — зашептал он побелевшими губами. — Неспособен человек на такое! Это бог бросил его?

Нет, это был не бог. Они проходили в полусотне шагов от городской стены, и копье прилетело именно оттуда. На башне акрополя суетились какие-то люди, выдвинув вперед какой-то странный лук на деревянной станине. Они уложили еще одно копье и направили лук в сторону сидонян.

А ведь они целятся в меня, — Эшмуназара пробил пот, и он впервые в жизни пожалел, что одет так ярко, и что он единственный здесь, кто едет на колеснице. Еще одно копье ударило с башни, пригвоздив какого-то воина прямо к земле. Оно пронзило и щит, и тело, до смерти перепугав товарищей убитого жутким хрустом дерева.

— Вперед! — заорал царь, но воины и без него уже ускорили шаг, пытаясь догнать пращников и пельтастов, которые набегали волнами и осыпали их дротиками.

— Щиты сомкнуть! Стоять! Куда? — в бессильной злобе закричал Эшмуназар, видя, как озверевшие воины погнались за врагом, сломав строй. Пращники отступили в ложбину между двумя холмами, и огромная толпа последовала за ними. Они хотели только одного. Догнать и убить.

Царь понял, что его вели, как козу на веревочке, лишь когда увидел линию воинов с круглыми щитами, перегородивших долину между двумя холмами. Чудные щиты, по низу их пришита плотная ткань вроде юбки. Они в шлемах, в льняных панцирях и с хорошим оружием, но их немного. Куда меньше, чем нападавших. Цари уже поняли, что происходит. Они погнали коней, останавливая безумный бег воинов, и у них это получилось. Никто не стал бросаться на гоплитов, ханаанеи начали строиться в сотне шагов от них.

— Уф-ф! — вытер пот со лба Эшмуназар. — До чего же бестолково все вышло. Ну, теперь-то мы им покажем.

У него имеются все основания так думать, ведь их куда больше. Узкая долина, где они будут биться, явно создана руками человека. Справа и слева — невысокие холмы, но промежутки между ними засыпаны совсем недавно, а склоны кое-где явно сглажены мотыгами. А еще в глаза бросилась земля под ногами. Она утрамбована до состояния камня, и на ней протоптана дорога, которая представляет собой правильный овал.

— А ведь я знаю, что это за место! — произнес удивленный царь. — Мне говорили. Тут Эней развлекает свою чернь скачками и плясками храмовых танцовщиц. Простолюдины сидят на этих холмах и глазеют на благородных воинов, которые несутся наперегонки, им на потеху. До чего же странные тут обычаи!

Поле это нешироко, едва ли три сотни воинов могут поместиться от края до края. Но если сидонцы и их союзники стоят в тридцать рядов, то у Людей Моря их всего восемь. Лучники и пращники расположились позади. Они чего-то ждут. А чего? Ну, конечно…

Перед войском врага вели под уздцы лошадку, на которой сидел мальчишка лет четырех, одетый в пурпур, с золотым обручем на голове. Слуга провел его вдоль войска, а наследник Ил — вне всякого сомнения, это был он — важно поднимал руку, в которой зажимал крошечное копьецо. Нелепость происходящего так поразила Эшмуназара, что он даже слова вымолвить не смог, лишь переглянулся в Малхом, царем Библа, колесница которого встала рядом.Мальчишка, которого воины приветствовали восторженным ревом, повернулся к сидонянам, медленно провел по горлу ребром ладони, а потом бросил в их сторону свое потешное копье. Он начал сражение.