Дебри - Пирс Сара - Страница 15

Я просыпаюсь посреди ночи, задыхаясь. Кожа под простыней липкая от пота.

Вопреки ожиданиям, мне снилось не ожерелье Роми, а парящие в ветвях высоко над головой воздушные шары.

Когда мы были маленькими, мама традиционно покупала их на дни рождения. Она наполняла шары подарками, а потом надувала и вешала на вишню в саду.

Вооружившись вязальными спицами, мы с Пенном поднимали руки над головой и пробовали проколоть шарики. Часто мы промахивались, они отскакивали так, что не достать. Некоторые оказывались пустыми. Но когда мы находили внутри что-нибудь вроде сластей, браслета, маленькой игрушки… то безмерно радовались.

Одно из моих любимых воспоминаний – о том, как я открывала заднюю дверь и видела прыгающие на ветру шарики, какой восторг испытывала, когда на пол дождем сыпались подарки и мы бросались их подбирать.

Мама выдумывала много такого. Ради десяти минут веселья тратила кучу времени, чтобы все спланировать и осуществить, но ей это нравилось не меньше, чем нам. А то и больше.

Я часто гадала, делала ли она все это ради нас, предвкушая нашу радость, или таким способом пыталась отгородиться от плохого. Уравновешивала весы.

Дерево с воздушными шарами стало одной из точек на моей первой карте. Я нарисовала его таким же ярким, как и сами шары. Ствол, ветки, все дерево каким-то образом перешагнуло границы этого мира и стало выглядеть как чистая радость. Или любовь.

Оглядываясь назад, я понимаю, что на той карте рисовала только места, в которых мама приготовила нам какое-то чудо.

Но этой ночью во сне шары не были чудесными.

Когда они лопались, из них текла кровь.

20

Элин

Национальный парк,

Португалия, октябрь 2021 года

– Он ушел. – Айзек обшаривает взглядом тропу. – Наверное, в лесу есть тропинка.

– Наверняка, просто надо знать, где она. – Элин изучает густой лес слева. – Если попробуем пробраться через чащу, то привлечем внимание. Там может прятаться кто угодно.

– Ага, – нехотя кивает Айзек. – Да это и бессмысленно, – говорит он, возвращаясь на тропу. – Первым делом после чего-то такого они выгребут все, что получится, и избавятся от этого.

– Согласна, но есть вероятность, что это не имеет отношения к Кир. Это может быть лю…

Но она не успевает закончить фразу.

– Секунду. – Айзек резко ныряет в рощицу справа. За несколько мгновений его поглощает лес. – Сюда, – зовет он. – Подойди и взгляни сюда.

Элин следует за ним, пробираясь между деревьями. Всего через несколько метров лес расступается, открывая большую поляну. Элин ежится.

– Что за…

– Вот и я так подумал, – медленно выдыхает Айзек. – Заметил сквозь деревья.

Мозаичные солнечные лучи освещают не только лесную подстилку, но и большое деревянное строение в форме вигвама. Оно огромное, сотни ветвей скреплены в центре не менее чем в пяти метрах над головой.

Когда Элин ведет взглядом по веткам до самого центра, то чувствует легкое головокружение. Масштабность, точность конструкции разительно контрастирует с хаосом окружающей природы.

Взяв себя в руки, она приближается. Мягкий пол из прелой листвы слегка проседает под ногами. Элин в тревоге озирается по сторонам, не в силах отделаться от ощущения некой первобытности в строении. «Наверное, это что-то церемониальное», – думает она, стараясь подобрать верное слово.

Сняв с плеч рюкзак, Айзек обходит вигвам по периметру.

– Какое-то логово… Может быть, лагерь скаутов? – Он проскальзывает между ветвями. – Смотри, здесь есть кострище.

Элин следует за ним и задевает рукавом ветку, протискиваясь в щель.

– Темнее, чем я представляла.

Она медленно поворачивается вокруг своей оси, глядя на слабые лучи света, проникающие сквозь ветки и туманную затхлость.

– Ты говорила, Нед упоминал о каких-то странных ритуалах, – шутливо произносит Айзек, но Элин замечает на его лице беспокойство. – Знаешь, в этой части Португалии… похоже, в некоторых местах укоренилась кельтская культура. Фольклор… не только колдовство, но и другие ритуалы. Жертвоприношения животных…

– Давай вернемся.

Элин делает вид, будто не слышала его, и протискивается назад.

Здесь ей не по себе. Как будто она попала в ловушку, оказалась взаперти.

Это место приносит эхо воспоминаний, которые она отчаянно старается забыть.

21

Кир

Девон, июль 2018 года

Когда Майла появляется из примерочной, я неловко поворачиваюсь и чуть не расплескиваю шампанское.

– Прекрасно выглядишь.

Она в нетерпении смотрит на меня с раскрасневшимися щеками, словно ожидая критики.

Но я не замечаю в ней ни одного изъяна.

Свадебное платье ослепительно. Белый шелк, кружево и крохотные вышитые цветы. Она выглядит настолько смело и прекрасно, что у меня щемит сердце.

Мой внутренний циник возразил бы, что это автоматическая реакция, что общество и сотни фильмов и книг закрепили во мне подобное сентиментальное поведение. Но это не так. Я не сентиментальна. Это что-то глубинное.

Изучая Майлу, я понимаю, что это реакция не на шикарный магазин, не на декоративную подсветку и не на платье, а на нее. Именно на это реагируют тысячи матерей и сестер, да все остальные: на выражение лица невесты. Не на само платье. А на то, какие чувства оно вызывает.

Счастье. Надежда. Любовь. Радость.

– А не слишком? – Майла ощупывает корсаж. – Мне кажется, верх слишком вычурный по сравнению с юбкой.

– Нет. Ты выглядишь ослепительно.

Стоящая рядом продавщица снисходительно улыбается – она привыкла к нервным и недовольным собой покупательницам. Пока я делаю множество снимков, пообещав не отправлять их Пенну, она снова наполняет наши бокалы.

– Ну, теперь твоя очередь?

Майла направляется обратно в примерочную, и у меня на миг перехватывает дыхание.

– Ты про платье подружки?

– Да, мне не терпится увидеть тебя в нем.

Покраснев, я раздумываю, а не придумать ли какой-нибудь предлог для отказа, но все-таки не отказываюсь. Сейчас я не путешествую, не больна – в общем, нет ни одной причины из прежнего списка, почему нельзя надеть платье. Придется через это пройти.

– Мне тоже, – вымученно улыбаюсь я.

Продавщица показывает на кабинку рядом с примерочной Майлы.

– Оно уже в примерочной. Дайте знать, если вам понадобится помощь.

Собравшись с духом, я захожу внутрь. Все во мне восстает при виде висящего на стене платья, но я заставляю себя раздеться и снять его с плечиков.

– И как? – нетерпеливо окликает меня Майла из-за шторки. – Конечно, его не успели подогнать по фигуре, но оно твоего размера.

Потянув за язычок молнии на спине, я смотрюсь в зеркало, глубоко вдыхаю и выдыхаю. В самом платье нет ничего революционного – почти по моде девяностых, тонкие бретельки над ниспадающим бледно-зеленым шелком, – но для меня это просто космос.

Платья… после того Хеллоуина для меня они нечто. С того дня я ни разу не надевала платья.

Я окидываю взглядом свое отражение и едва узнаю себя. Волосы растрепаны, но платье, его покрой и ткань… В нем я выгляжу если не лощеной, это слишком пошлое словечко, то какой-то… легкой. Как будто с меня сняли поверхностный слой.

– Кир?

– Иду.

Набрав в грудь воздуха, я отдергиваю занавеску примерочной и выхожу.

– Ты так измени… – Майла охает и прикрывает рот рукой, как будто понимает, что сказала грубость. – Это потрясающе, Кир. Я уже вижу цветы на фоне этого платья.

– Оно прекрасно на вас смотрится, – вторит ей продавщица.

– Дает понять, как ты будешь выглядеть в качестве невесты, – тихо замечает Майла.

Я выдавливаю улыбку.

– Если так, то к алтарю меня будешь вести ты, а не Пенн. – Взяв бокал с шампанским, я делаю глоток. – По-моему, он не в восторге от Зефа.

Майла выглядит озадаченной.

– Он просто слишком тебя оберегает, вот и все. Для него никто не будет достаточно хорош. Вы с ним так близки… И это не позволяет ему быть объективным, – улыбается она. – Самое главное – твои чувства, верно?