Некромаг (СИ) - Видинеев Дмитрий - Страница 13

Проснулся посреди ночи в холодном поту. Пить хотелось невыносимо. Поднялся с кровати, побрёл на кухню. Совершенно бездумно вынул из холодильника водку, откупорил её и… и тут включился мозг. Андрей испытал к себе такую ненависть, что его затрясло. Мысленно он назвал себя полным чмошником, убожеством, предателем. Напиться — значит предать Аню, вычеркнуть из жизни все те недолгие счастливые дни бабьего лета, во время которых он перестал быть пустым местом. Перед внутренним взором, как наяву, возник образ Ани. Она улыбалась, в глазах не было ни капли упрёка.

Андрей швырнул бутылку в стену — осколки блеснули в свете абажура, воздух наполнился запахом водки. Несколько секунд в каком-то оцепенении Андрей глядел, как по полу растекалась лужа алкоголя, а потом бросился прочь из кухни. Он вышел на балкон, сел прислонившись к стенке, и погрузил лицо в ладони. Тихо заплакал.

— Я найду тебя, — шептал он. — Отыщу в тумане…

Пришла Жучка, легла рядом, с грустью поглядывая на хозяина. Андрей отнял ладони от лица и уставился в темноту дождливой ночи. Долго сидел так, пока не замёрз.

Второй ориентир он отыскал через несколько дней. Полностью подчинившись притяжению, вышел из тумана к высокому дубу, который, как и колодец, выглядел слишком резким, слишком ирреальным для этого мира. Дерево, с отливающей бронзой листвой, будто застыло в вечности. В его могучих ветвях путались клочья тумана, из земли торчали валы мощных корней, кора походила на шкуру исполинского чудища.

Разглядывая второй ориентир, Андрей одновременно испытывал благоговение и дискомфорт. А вот восторга, от того, что оправдал ожидания многих людей, в том числе и Кирпичникова с Клапсом, не чувствовал совершенно. На фоне личной потери чаяния остальных стали не существенны.

Когда он снова очутился в кинозале и сообщил, что обнаружил второй ориентир, люди ликовали долго. Аплодировал даже всегда невозмутимый Кирпичников, а Клапс прослезился. Вера Павловна не менее минуты обнимала Андрея, хотя в её объёмном костюме ежа это было затруднительно. Козловский зычным басом выкрикивал: «Браво! Брависсимо!» и радовался как ребёнок. А потом он запел жизнерадостную арию.

Андрея всё это тяготило. Он нервно улыбнулся, как бы извиняясь, торопливо прошёл вдоль ряда и покинул кинозал. Ему очень хотелось на свежий воздух.

На следующий день, на его счёт в банке Кирпичников перечислил пятьсот тысяч. Половину этой суммы Андрей отдал в фонд «Подари жизнь», и поступил он так не из-за гуманных соображений, а потому что, не особо рассуждая, это могла бы сделать Харакири. А может, и не могла бы, но у него была острая потребность её идеализировать.

Вечером перед сеансом к Андрею подошёл Клапс, отвёл его в сторонку.

— Господин Кирпичников передал вам вот это, — он протянул ему большой ключ, украшенный оккультной символикой. — Этот ключ должен быть у вас на каждом сеансе.

— Зачем? — нахмурился Андрей.

— Я знаю не больше вашего, — Клапс развёл руками. — Кирпичников даёт распоряжения без пояснений. Вы, конечно, сами можете у него поинтересоваться, но, думаю, он не ответит.

Андрей не собирался ни о чём спрашивать Кирпичникова, даже подходить к нему не хотел. По большому счёту, его вообще мало волновало, зачем нужен этот ключ. Гонорар он получал не за любопытство.

— Чувствую, скоро вы обнаружите и третий ориентир, — с пылом произнёс Клапс. — Знаете, о чём я вчера подумал? О том, что этот маленький кинотеатр центр вселенной. Альфа и Омега. И об этом почти никто не догадывается. Парадоксально! Всё вокруг лишь мелочная суета, и только здесь, не заметно для всего мира, происходит нечто действительно грандиозное. Я это сознавал не отчётливо, пока вы не отыскали второй ориентир. А теперь… а теперь я чувствую себя хоть и маленькой, но всё-таки частичкой игры библейского масштаба.

Андрею не нравились нотки фанатизма в его голосе. Он рассудил, что Клапса полностью поглотила идейная одержимость. И пугало то, что сама идея какая-то размытая, состоящая сплошь из догадок. Клапс продолжал с исступлением:

— Мне становится не по себе от одной мысли, что в тот вечер вы не зашли бы в кинотеатр. Шанс был бы упущен. Эх, сколько же раз я представлял себя на вашем месте… Видел ориентиры в снах, проходил мимо них в тумане и шёл дальше к конечной цели. Порой, просыпаясь, едва не плакал от того, что всё это было не наяву.

— Моя цель не та же, что у вас, — заметил Андрей.

— Знаю. Вы ищете в тумане её, — Клапс задумался, даже его непослушные зрачки на несколько секунд перестали уползать вправо. — Возможно, мы одну и ту же цель видим по-разному.

Что он имел в виду, Андрей не понял. И не было желания вникать в то, что Клапс и сам толком не понимал.

На этом сеансе Андрей не обнаружил третий ориентир, но ощутил, что притяжение усилилось. Когда видел в тумане смутную тень или слышал какие-нибудь звуки, он противился притяжению и шёл искать… он сам толком не понимал, что искал. А ничего не обнаружив, сдавался.

И так каждый сеанс.

Дожди прекратились, в воздухе запахло свежестью подступающей зимы. Пожухлая трава и потемневшая листва по утрам искрилась от инея.

Дни Андрей проводил в каком-то полусонном состоянии. Бывало, гуляя с Жучкой, он застывал, как некогда Харакири, и долго, словно в трансе, на что-нибудь глядел. А когда приезжал на кладбище на её могилу, застывал надолго и потом не мог вспомнить, о чём думал в это время.

Ключ, который передал Кирпичников, Андрей всегда носил с собой. У него вошло в привычку крутить его между пальцев, как какую-нибудь безделушку. Иногда он задумывался, что за дверь открывается этим ключом, но особо голову не ломал.

На очередной сеанс Андрей явился в ужасном расположении духа. Днём он встретил старого знакомого, который долго и упорно уговаривал его махнуть рюмаху за встречу. Едва не уговорил. Ещё немного — и сорвался бы. После этой встречи Андрей чётко осознал: рано или поздно — не выдержит, напьётся. Дело времени. И хуже всего то, что белая горячка больше не пугала. Ничего больше не пугало.

Начался сеанс. Ёжик вошёл в туман, а вслед за ним и Андрей. Притяжение ощущалось сильней, чем раньше, а эйфория меньше. Андрея тянуло то вправо, то влево, у него создалось впечатление, что он двигался по невидимому лабиринту. Туман вокруг клубился хаотично, сквозь него струились призрачные потоки. Сверху, с многократным эхом, доносились звуки, напоминающие глухой не человеческий хохот.

Андрею хотелось вернуться в кинозал, впервые, находясь в этом мире, он испытывал страх. Ему мерещилось, что где-то поблизости, скрываясь в белёсой мгле, бродит нечто злое.

Иногда призрачные потоки врезались в него, и тогда в голове с огромной скоростью начинали проноситься эпизоды из прошлого. Те эпизоды, которые хотелось бы забыть, и те, которые давно забылись. Какая-то безжалостная сила вытряхивала накопленные за жизнь грехи из запрятанной в закоулках памяти копилки. Вытряхивала, заставляя совесть корчится в агонии.

Однажды над головой Андрея проплыло нечто громадное. Он видел лишь тень, но ощутил масштаб этого объекта всей своей сутью. Туман стал серым. Откуда-то доносились громовые раскаты. Иногда земля и пространство вокруг вздрагивали, мгла клубилась нервно, порывисто.

Андрей решил, собрав волю, пытаться сопротивляться притяжению. Ему пришла в голову жуткая мысль, что он угодил в ловушку, и что его затягивает в какую-то чёрную дыру, из которой нет возврата.

Он развернулся и, чувствуя, как натягиваются нервы, сделал несколько шагов в сторону, откуда предположительно пришёл. Туман стал плотным как патока, он не пускал. Ещё два шага. Андрей вспомнил, что вот так же в своих бредовых пьяных снах пытался убежать от чего-то кошмарного. В снах это никогда не удавалось.

Ещё шаг.

И тут он отчётливо услышал лошадиное фырканье: фр-р-р, фр-р-р… Справа серая мгла расступилась, и Андрей увидел белую лошадь. Глаза у неё были чёрные, блестящие, как смоляные капли. Шелковистые пряди гривы почти касались земли.