Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Кинг Стивен - Страница 299

— Насколько далеко это, по-вашему, заходит? — спросил Эльвира. — Они подбросили Коран, капюшон и кушак, потому что знали о гексогене?

— Не думаю, — ответил Фалькон. — Мне кажется, изначально они планировали атаковать мечеть и тех, кто в ней находится. От Мигеля Ботина, через Рикардо Гамеро, они получали информацию: что-то происходит. В КХИ были разочарованы, когда отклонили их первый запрос на прослушивание имама. Гамеро нашел иной путь, а точнее, этот иной путь подсказал ему Зарриас: мечеть можно было поставить под наблюдение торговых представителей «Информатикалидад». Как только выяснилось, что Хаммад и Сауди делают опасные приготовления, их решили убить до того, как они проведут теракт, который планируют, — а вместе с ними убить и всех, кому выпало несчастье находиться в мечети в это время.

Решение было принято. Наблюдение прекратили. Квартиру на Лос-Ромерос снова сдали. Между тем фальшивые муниципальные инспекторы явились в мечеть и установили в ней небольшой прибор, чтобы вывести из строя предохранитель, благодаря чему в здание смогли проникнуть электрики. Мигелю Ботину дали визитку электрика и велели передать ее имаму. Вполне возможно, что сам Ботин не входил в число заговорщиков: может быть, Гамеро сказал ему, что они получили ордер на прослушку и что электрики поставят микрофоны, чтобы КХИ мог вести наблюдение. Ботин должен был проследить, чтобы имам позвонил именно нужным электрикам. Затем в мечеть была помещена взрывчатка «Гома-2 ЭКО» и огнеупорный ящик. Все должно было выглядеть так, словно бомба взорвалась на стадии изготовления. Все будут убиты. О конечной же, ужасной цели этого мнимого плана террористов должны были рассказать документы из огнеупорного ящика.

Они знали, что Хаммад и Сауди не замышляют ничего хорошего, но я сомневаюсь, чтобы они понимали, насколько мощный заряд взрывчатки те хранили в мечети. Детонация ста килограммов гексогена, полное разрушение жилого дома и повреждение детского сада — все это в их планы не входило. Вот почему Рикардо Гамеро покончил с собой. Не только потому, что погиб его друг и информатор, а и потому, что он чувствовал свою ответственность за смерть всех этих людей.

— Да, теперь в этой версии вырисовывается логика, — признал Эльвира. — Но, прежде всего, я не готов воспринимать Анхела Зарриаса как единственного организатора и виновника этого заговора. А во-вторых, я не знаю, на какие дьявольские ухищрения вы должны будете пойти, чтобы доказать хотя бы часть этих предположений в суде.

— Трудность в том, что, если эта гипотеза верна, я не могу пойти к Анхелу Зарриасу и бросить карты на стол, потому что у меня есть только один козырь: я знаю, что он — последний, кто лично общался с Гамеро. И еще есть надежда поразить его тем, что мы опознали Татеба Хассани.

— Вам надо найти следующее звено цепи после Анхела Зарриаса, — проговорил дель Рей. — Он журналист и пиарщик. С кем он связан по линии пиара?

— Этим путем я на него и вышел, — ответил Фалькон. — Я был уверен, что люди из «Информатикалидад» не могли действовать самостоятельно. Я предположил, что они получали указания из материнской компании. Я обратил внимание на «Горизонт» и уже потом узнал об их банкирах — «Банко омни». И…

— И?

— Хесус Аларкон когда-то работал в «Банко омни», — сказал Фалькон, которому пришли в голову новые мысли. — Его продвигал как политического кандидата старый друг Анхела Зарриаса, исполнительный директор «Банко омни» Лукрецио Аренас.

— Куда он кандидат? — спросил дель Рей.

— Аларкон — новый лидер «Фуэрса Андалусия».

— Но «Фуэрса Андалусия» не играет никакой роли в региональной политике, — заметил Эльвира. — По опросам они в лучшем случае набирают четыре процента голосов.

— После того как сегодня Хесус Аларкон появился на экране вместе с Фернандо Аланисом, они набрали четырнадцать процентов, — сообщил Фалькон. — Зарриас в восторге. Он называет пиаровскую работу, которую делает для «Фуэрса Андалусия», своим хобби, но, думаю, для него это — нечто большее. Он хочет, чтобы с ними поделилась властью Народная партия, потому что впервые в своей политической карьере он стремится получить в свои руки силу, способную изменить положение вещей. Думаю, он пытается поставить Хесуса Аларкона на такое место, где тот сможет претендовать на лидерство в Народной партии. Вряд ли я преувеличу, если скажу, что он делает для Хесуса Аларкона то же, что Карл Роув[236] сделал для Джорджа Буша.

— И какое же следующее звено в цепи? — спросил дель Рей.

— Татеб Хассани, когда его привлекли к работе, где-то жил, и, по всей вероятности, там его и убили, — сказал Фалькон. — Я предполагал, что это произошло в одном из домов рядом с тем местом, куда выбросили его труп. Мусорные баки стоят в тупике на тихой улочке, а значит, кто-то должен был хорошо знать этот район. Как я понимаю, эти сведения исходили от Анхела Зарриаса, который живет неподалеку, на площади Кристо-де-Бургос. Теперь мне кажется, что дом, где какое-то время находился Татеб Хассани, — это штаб-квартира «Фуэрса Андалусия» на улице Кастелар. Дом принадлежит Эдуардо Риверо.

— А сад там есть? — спросил Рамирес. — С живой изгородью?

— Есть что-то вроде английского сада между передней частью дома, где у Риверо офис, и его задней частью, где живет семья. Я был там однажды, когда Анхел и Мануэла устраивали вечеринку, но было темно и на живые изгороди я не смотрел. Сейчас нам нужны свидетели, которые видели бы, как Татеб Хассани входит в дом. Так мы и получим следующее звено.

— А как насчет Анхела Зарриаса? — поинтересовался Рамирес. — Как по-вашему, стоит установить за ним круглосуточное наблюдение?

— Думаю, стоило бы, тем более что это, скорее всего, долго не протянется, — ответил Фалькон. — Но меня во всем этом беспокоит еще одна вещь: собственно убийство.

— Татеба Хассани отравили цианидом, — сказал Рамирес. — Не забили, не застрелили, не задушили.

— Прежде всего — где они достали цианид? — проговорил Фалькон. — И потом — расчленение трупа. Аккуратная ампутация кистей рук. Думаю, в деле участвовал хирург или еще какой-то врач.

— А бомба? — спросил Рамирес. — Нужно быть по-настоящему безжалостным преступником, чтобы проделать что-то подобное.

Фалькон позвонил Анхелу Зарриасу, чтобы договориться о встрече с комиссаром Эльвирой по поводу восстановления имиджа следственной группы. Решено было проявить интерес к пиаровским талантам Зарриаса. Кроме того, такая встреча привела бы Зарриаса непосредственно к полицейским, что позволило бы Серрано и Баэне начать первую смену наружного наблюдения.

Фалькону было слишком рискованно появляться на улице Кастелар рядом с домом Эдуардо Риверо, где его могли узнать в лицо. Работу по выяснению подробностей пребывания Татеба Хассани в доме Риверо возложили на Ферреру, Переса и Рамиреса.

Эльвира, дель Рей и Фалькон ждали в детском саду появления Анхела.

— Вы не очень-то довольны, Хавьер, — заметил Эльвира. — Беспокоитесь о том, как это повлияет на ваши отношения с сестрой?

— Нет. Это действительно меня беспокоит, но дело в другом, — ответил Фалькон. — Я сейчас думаю о том, что, даже если моя версия окажется правильной, она все же не объясняет, почему Хаммад и Сауди привезли в Севилью сто килограммов гексогена.

— Это работа СНИ, а не ваша, — возразил Эльвира.

— Вот что меня пугает: если вы действительно хотите вернуть Андалузию в лоно ислама, не имея в своем распоряжении армии или флота, то оптимальный способ достигнуть этой цели — захват заложников по бесланскому сценарию, — проговорил Фалькон. — В свое время мне казалось, что российские спецслужбы открыли огонь, потому что Путин увидел, насколько безвыходной становится ситуация. Ему надо было действовать, пока масс-медиа всего мира не сосредоточились на этом событии как на узловой эмоциональной точке. Если бы это произошло, ему бы пришлось стать человеком, вынужденным идти на переговоры и компромиссы. А репутация Путина зиждется на силе и твердости. Он не мог себе позволить выглядеть слабым из-за горстки террористов. Поэтому он ответил на их безжалостность своей собственной — и погибли больше трехсот человек. Представьте, что такое происходит и здесь: детей берут в заложники, как раз когда они собираются разъезжаться на каникулы. Можете себе вообразить реакцию в Испании, в Европе и во всем мире? Жестокость в духе Путина здесь не пройдет.