Французские гастроли (СИ) - Ковригин Алексей - Страница 9

— Так-так-так, гражданин Лапин. Значит собираемся драпать за границу? И чем же тебе так не мила наша Родина, что ты готов бросить даже мать и променять Советскую Украину на буржуазную Туретчину? Может тебя здесь советская власть обижает, не даёт учиться и держит в чёрном теле на непосильных работах? Так ты не молчи, Миша. Говори, я тебя внимательно слушаю. — следователь заинтересованно и неторопливо листает мой паспорт, разглядывает билет на теплоход и даже вроде как бы доброжелательно мне улыбается, но при этом несёт такую ахинею, что даже немного теряюсь.

Какая ещё нахрен учёба, непосильная работа и нелюбовь к советской Украине? И при чём тут Турция? В полном изумлении таращусь на следака (мама бы сейчас обязательно сделала мне замечание за такое некультурное поведение), он что, издевается? Или настолько туп, что даже не удосужился проверить кто перед ним сидит? Или ему уже реально на меня пофиг, и он просто «отбывает номер», а моё «дело» уже пронумеровано, подшито, сдано в архив и этот разговор лишь обычная формальность перед исполнением приговора? Но вроде бы в кино хоть какую-то видимость соблюдения законов показывали. Неужто киношники соврали?

— Что молчишь-то? Сказать нечего? — следователь откладывает в сторону мой паспорт и так же доброжелательно продолжает: — А может это тебя кто-нибудь с толку сбил? Мало ли, парень ты молодой, доверчивый, вот и повёлся на сладкие посулы буржуазных наймитов. Они-то много чего могут тебе наобещать. Мол, за границей и берега кисельные, и реки молочные и пряники медовые по воскресеньям бесплатно раздают всем желающим.

— Небось так тебе и говорили? А кто говорил? Ты мне фамилию назови, мы побеседуем с гражданином. А может ты ещё кого знаешь, кого вот, так же как тебя, с пути правильного сбили? Так твоя прямая обязанность как гражданина СССР проинформировать соответствующие органы о такой провокации. Что, так и будем в молчанку играть? Я жду. Говори, кто тебе посоветовал за границу бежать?

Пипец! Да он же реально не в курсе того, кто я такой и зачем еду во Францию. Билет-то у меня до турецкого Стамбула. А там надо брать другой, уже до Алжира. Во жешь… понабрали в ГПУ сотрудников по объявлению. И как с таким контингентом они ещё работать умудряются? Да у меня студенты к обычным зачётам готовились тщательнее, чем этот чекист к допросу. Это же детский сад, а не допрос. Он меня что, совсем за несмышлёного пацана держит? Невольно ухмыляюсь своим мыслям и вздыхаю. Ладно, посмотрим что дальше будет.

— Если Вас интересует кто конкретно послал меня за границу, то еду я в служебную командировку по направлению Муздрамина. И не в Турцию, а во Францию, для стажировки в Парижской консерватории. А насчёт советской власти Вы не правы. — я насмешливо хмыкнул. — Я очень уважаю советскую власть и благодарен ей за своё счастливое детство.

— И за возможность получить достойное образование для любого молодого человека, живущего в этой стране и того пожелавшего. Кстати, моя работа мне совсем не в тягость и полностью меня устраивает. Но, прежде чем мы продолжим наш разговор я хотел бы услышать в чём меня обвиняют и увидеть ордер на свой арест. Или это у нас уже не разговор, а допрос?

— А вот это будет зависеть от того, до чего мы сейчас с тобой договоримся. Можем ограничиться просто беседой, если придём к обоюдному соглашению. Ну а если не придём… — следователь картинно разводит руками. — Но думаю, что мы всё-таки договоримся. Парень ты неглупый, неприятности тебе не нужны, да и времени долго раздумывать у тебя нет. Пароход отходит завтра, хочешь плыть, так плыви. Как говорится — скатертью дорога, только сначала подпиши вот это.

Следователь пододвигает в мою сторону листок, на который поначалу я внимания не обратил. Ну лежит себе бумажка на столе и лежит, никому не мешает. Мало ли? Подсаживаюсь ближе к столу (хм, а табурет-то к полу и не привинчен) беру в руки листок и начинаю читать. «Я (ФИО) даю добровольное согласие на сотрудничество…» В недоумении поднимаю глаза на следователя.

— А что это такое?

— Это, Миша, простая формальность. Подписывай и можешь быть свободен! — следователь добродушно улыбается, но вот взгляд у него какой-то колючий.

«Простая формальность»? Ага! А потом, лет через шестьдесят какой-нибудь «правдоруб» будет размахивать этой бумажкой и захлёбываясь слюной от восторга, верещать с телеэкрана что оказывается основатель «Поющей Одессы» был сексотом ГПУ. Сам ансамбль гепеушной структурой для отмывания денег, все его участники в званиях не ниже лейтенантов ГПУ и вообще у них у всех руки по локоть в крови и стопятьот мильёнов невинно замученных у каждого за спиной.

Да и не надо даже ждать полвека. Крыша этой организации уже сейчас основательно «протекает» и в структуре нынешнего ГПУ столько потенциальных предателей и будущих перебежчиков, что эта бумажка уже через год-два легко может оказаться на западе. А мне нужен тот грандиозный шухер, что обязательно поднимется в современных СМИ? Страшно даже представить себе, что смогут понаписать зарубежные газеты.

Где самым невинным заголовком будет «Молодой и подающий надежды музыкант из СССР оказался стукачом и секретным сотрудником ГПУ!». Да ну нафиг! Это конец всем моим задумкам. Бр-р-р! Я даже плечами передёрнул от отвращения. Осторожно положив листок обратно на стол, откинулся назад насколько это было возможно в моём положении и отрицательно покачал головой.

— Я не стану этого подписывать!

Улыбка сползла с лица следователя. — Ты оказываешься с нами сотрудничать? И почему?

— Я несовершеннолетний и не имею права подписывать такие серьёзные документы!

— Миша, не расчёсывай мне нервы. Насколько я знаю, ты уже прошёл эмансипацию, так что имеешь право подписывать любые документы.

— Нет. Не любые! Частичная эмансипация не даёт мне право до официального совершеннолетия вступать в брак и быть призванным на военную службу. А также сотрудничать на официальном уровне с государственными органами, в том числе с милицией и ГПУ.

— Что, так хорошо законы изучил? — в голосе чекиста мне вдруг почудилось змеиное шипение. — Спасибо что напомнил мне о милиции. Как ты считаешь, что полагается за убийство? Думал мы не знаем, что произошло на пляже Отрады? Нам всё известно! Конечно, ты можешь сослаться на давность преступления и свой юный возраст. Но убийство-то было?

— Мне вот интересно, как быстро тебя лишат командировки в твой любимый Париж если эта история сейчас всплывёт наружу? А мне стоит сделать только один звонок и вся твоя стажировка накроется медным тазом. Так что не дури и не создавай себе проблем. — и вдруг сорвался на крик. — Подписывай! Пока с тобой, сопляк, по-хорошему разговаривают!

Эх! Как же мне сейчас хреново… Вот жешь, самка собаки! Ведь шантажирует внаглую. И что делать? Я поёрзал на табурете, посмотрел на следака… и вдруг успокоился. Да и хрен с ней, с этой Францией. Хотел выгадать время и через два года поступить в Мурмелонскую авиационную школу, но раз не получается, то через четыре года поступлю в школу пилотов в Одессе, а не выйдет поступить в Одессе, в «Каче» на пилота выучусь, а не примут в Качинское, так лётных училищ в СССР хватает. Потеряю ещё два-три года, но поступлю. А пока в аэроклуб ходить начну. Вот мама-то как обрадуется, что я остаюсь в Одессе!

— А звони! Что, так хреново в ГПУ с кадрами стало, что уже и детей вербуете? Плевать, я и без Франции проживу.

— А это смотря как жить будешь, гражданин Лапин. Можно и на свободе, а можно и за колючей проволокой. Хотел я с тобой по-хорошему обойтись, да видимо не получается у нас доверительного разговора. Хорошо, давай по-плохому! Есть на тебя сигнал, что ты японский шпион и завербован ещё во Владивостоке. Да и с легендой твоей прокол вышел. Никакой ты не еврей и папашка твой, не совсем тебе папочка. У того гражданина, на которого ты ссылаешься, вообще детей не было. Так что это ещё надо проверить, кто твои настоящие родители и каким таким макаром ты втёрся в доверие к своей нынешней приёмной матери. А может и её купили, и завербовали?