Я – Товарищ Сталин 4 (СИ) - Цуцаев Андрей - Страница 41

Алему внезапно рванулся в сторону итальянцев, крича что-то на амхарском. Григорьев выстрелил ему в спину из ТТ, пуля вошла между лопаток, и пастух рухнул, но было поздно — предательство свершилось. Капитан понял, что их планы были выданы заранее. Он схватил рацию и закричал, пытаясь перекричать треск выстрелов:

— Штаб, это Григорьев! Засада! Нас предали! Отряд уничтожен!

Ответа не было — рация молчала, возможно, из-за помех или повреждений. Итальянцы подтянули подкрепление, теперь их было больше сотни. Григорьев, раненый в ногу, продолжал стрелять, пока не закончились патроны. Он вытащил нож, готовясь к последнему бою, но тень итальянского офицера в чёрной форме с блестящими пуговицами подняла штык. Удар был быстрым и точным — клинок вошёл в грудь Григорьева, и капитан рухнул, чувствуя, как жизнь покидает его вместе с тёплой кровью.

Второй отряд под командованием лейтенанта Петрова столкнулся с той же участью. Они почти добрались до аэродрома, когда прожектора внезапно осветили тропу, превратив ночь в день. Итальянские солдаты, спрятанные за баррикадами из мешков с песком, открыли огонь из пулемётов и миномётов. Пули и осколки рвали воздух, земля дрожала от взрывов. Петров, с окровавленным лицом от близкого разрыва, крикнул своим людям:

— К бакам! Поджигайте!

Он сам бросился к топливному резервуару, подтаскивая канистру с бензином. Его руки дрожали, но он успел поджечь фитиль. Взрыв озарил аэродром, пламя взметнулось к небу, уничтожив один бак, но пуля в шею оборвала жизнь Петрова. Его тело рухнул на землю, а отряд был добит за двадцать минут. Итальянцы, зная их маршрут, расставили миномёты и пулемёты так, чтобы не оставить ни единого шанса. Молодой боец, пытавшийся укрыться за обломками ящика, получил очередь в спину и умер, не издав ни звука. Другой, раненый в живот, полз к кустам, но итальянский солдат добил его штыком с холодной точностью, вонзив клинок в сердце.

Третий отряд под началом старшины Иванова продержался дольше. Они успели заложить взрывчатку у склада боеприпасов, спрятанного в низине за каменными стенами. Их проводник, Йоханнес, казался надёжным, но в решающий момент подал сигнал итальянцам, мигнув фонарём. Когда отряд начал отступать, их накрыли миномётным огнём. Снаряды рвались с оглушительным грохотом, разбрасывая осколки и куски земли. Иванов, сжимая гранату, бросился на баррикаду, чтобы дать своим людям шанс уйти.

— Бегите! — крикнул он, прежде чем рвануть чеку.

Взрыв уничтожил его и десяток итальянцев, но остальные бойцы были расстреляны в упор. Йоханнес, предатель, исчез в темноте, его след затерялся среди скал. Последний выживший боец, раненый в обе ноги, пытался доползти до оврага, но итальянский офицер с тонкими усиками и холодным взглядом приставил пистолет к его виску и выстрелил.

Соколов, находившийся в десяти километрах от Асмары, услышал по рации обрывки сообщений о засадах. Его отряд ещё не достиг моста через Аваш, но он понял, что операция провалилась. Он приказал своим людям отступить, но итальянский патруль, предупреждённый предателем, перехватил их на подходе к реке. Соколов дрался до последнего, стреляя из пистолета ТТ, пока пуля в грудь не свалила его на землю. Его последние слова, произнесённые в рацию, были:

— Командир, нас продали…

Кровь заливала форму, и он умер, глядя на звёзды, которые медленно гасли в его глазах.

Утро 6 апреля 1936 года

К утру Вяземцев получил отрывочные доклады от выживших. Все три отряда были уничтожены. Из семисот человек выжило меньше тридцати, и те были ранены или захвачены в плен. Соколов пропал без вести, предположительно мёртв. Склады иприта остались нетронутыми, аэродром и мост уцелели, а итальянцы теперь знали о советских планах. Вяземцев стоял у карты, его кулаки дрожали от ярости. Предательство было очевидным, но кто слил планы? Алему? Йоханнес? Или кто-то из штаба? Полковник вспомнил слова Ковалёва о британском связном. Возможно, Лондон подкупил проводников или даже кого-то из людей Менгесхи, чтобы сорвать операцию.

Он вызвал Ковалёва.

— Найди Текле, — приказал он. — Если он знал о предательстве, я вытрясу из него всё. И проверь, где британцы. Они не могли не оставить следов.

Ковалёв кивнул и вышел. Вяземцев посмотрел на карту, где красные булавки теперь казались насмешкой. Штурм Дессие через два дня был неизбежен, и без уничтожения иприта он станет бойней. Полковник знал, что должен найти предателя, иначе Абиссиния падёт, а с ней — надежды Москвы на Африку. Он сжал кулаки, чувствуя, как время ускользает, словно песок сквозь пальцы.

Глава 18

Солнце вставало над рекой Тахо, его лучи скользили по воде, окружавшей Толедо. Город, вцепившийся в скалистый холм, выглядел как крепость, его Алькасар чернел на фоне утреннего неба. 6 апреля 1936 года равнина к югу кишела республиканцами — около десяти тысяч солдат, усиленных советскими советниками и свежими поставками оружия. Три батальона пехоты, двадцать танков Т-26, дюжина истребителей И-15 и батарея 76-мм орудий готовились штурмовать город. Их цель — вырвать Толедо из рук националистов, чья пёстрая армия цеплялась за укрепления.

Лагерь националистов, раскинувшийся у стен Алькасара и на южных подступах, гудел от суеты. Легион «Кондор», потрёпанный после Теруэля, насчитывал меньше четырёхсот человек. К ним присоединились две тысячи фалангистов в синих рубашках и красных беретах и пятьсот португальских добровольцев в выцветших зелёных мундирах. Укрепления — мешки с песком, колючая проволока, баррикады из камня и бруса — тянулись вдоль хребта южнее города. Два танка Panzer I с тонкой бронёй стояли в резерве, почти бесполезные против роты Т-26. Четыре пулемёта MG-34 и три 81-мм миномёта составляли основу обороны, их стволы поблёскивали в утреннем свете. Толедо был символом, и его потеря стала бы ударом по Франко.

Лейтенант Вильгельм Краус стоял у центральной баррикады, вглядываясь в горизонт через бинокль. Его голубые глаза высматривали пыльные облака. Республиканцы наступали, их численность подавляла. Рядом обер-лейтенант Фридрих Шульц жевал незажжённую сигарету, пальцы скользили по мятой карте.

— Они южнее реки, — сказал Фридрих. — Три батальона, может, больше.

Вильгельм кивнул, вытирая пот со лба.

— Держим хребет, сколько сможем. Пулемёты остановят пехоту, но танки… Надо разбить их миномётами, до того как они приблизятся.

Гауптман Ганс Келлер подошёл, сжимая карту.

— Республиканцы идут волнами, чётко. Сначала артиллерия, потом пехота с танками. Фалангисты и португальцы должны удержать фланги, иначе всему конец.

Лейтенант Отто Бауэр поднял взгляд.

— Португальцы на грани, но будут драться, если их держать в узде. Фалангисты… На них надежды мало.

Ганс бросил резкий взгляд.

— Выбора нет. Они — половина наших сил. Вильгельм, отвечаешь за пулемёты. Не дай пехоте подойти. Отто, готовь миномёты. Фридрих, на тебе правый фланг, следи за португальцами и помогай им.

К девяти утра республиканцы начали наступление. Земля задрожала от артиллерии — 76-мм снаряды пересекали реку, вгрызаясь в позиции. Взрывы разрывали хребет, выбрасывая землю и камни. Баррикада из мешков рухнула, погребя двух фалангистов, которые выбрались наружу, кашляя. Немецкие пулемётчики пригнулись, прикрывая оружие. Вильгельм за MG-34 крикнул:

— Держитесь! Ждём пехоту, пока она подойдёт!

Обстрел длился двадцать минут, каждый взрыв испытывал нервы на прочность. Когда огонь стих, раздался гул моторов. Из пыли показались Т-26, их башни поворачивались, выискивая цели. За ними шла пехота.

Вильгельм прищурился.

— Вот они. Стрелять короткими очередями!

Пулемёты загрохотали, их треск разорвал воздух. Республиканцы падали, их мундиры оседали в пыль. Другие ныряли за камни, открывая огонь из винтовок. Т-26 шли вперёд, гремя пушками. Снаряд ударил в стену рядом с Вильгельмом, осыпав осколками. Небольшой осколок царапнул предплечье, он поморщился, но остался у пулемёта, вставляя ленту.