Я – Товарищ Сталин 4 (СИ) - Цуцаев Андрей - Страница 36

— Вы не боитесь говорить прямо. Нет, фройляйн Шварц, замена — это не вариант, пока. Партия держит всё слишком крепко, гестапо следит слишком зорко. Но влияние… это возможно. Если бы мы — солдаты, а не политики, могли говорить единым голосом, мы могли бы направить корабль по нужному курсу. Вопрос, кто нас услышит?

Разговор затянулся, переплетаясь с тонкостями положения Рейха. Манштейн говорил о слабости Вермахта, о бремени поддержки кампании Франко, о манёврах Сталина в Абиссинии и Испании. Мария слушала, мягко направляя беседу, не раскрывая своих целей. Она замечала каждую паузу, каждый намёк на сомнение, сохраняя их для отчёта. Когда час стал поздним, кафе опустело, последние ноты скрипки растворились в гуле города. Манштейн взглянул на часы и встал, взяв пальто.

— Это было интересно и… поучительно, фройляйн Шварц. У вас острый ум. Надеюсь, мы ещё поговорим.

Мария поднялась, поправляя платье.

— Мне бы этого хотелось, генерал.

Он кивнул, его лицо осталось непроницаемым, затем коротко поклонился.

— Доброго вечера, фройляйн.

Генералы сомневались, их верность Гитлеру трещала под напором страха и амбиций. Москва будет довольна этим разговором, но Мария знала, что её игра ещё очень далека от завершения.

Утро 3 апреля 1936 года в Париже было тёплым и приятным. Ночной дождь оставил булыжники внутреннего двора церкви Сен-Сюльпис блестящими, а воздух был свеж и пах весной. Орган, чей скорбный гул обычно наполнял этот укромный уголок, сегодня молчал. Его заменили далёкий стук молочного фургона, катившегося по бульвару, и тихое воркование голубей под карнизами.

Рябинин пришёл рано, без четверти семь, как было условлено. Потёртые, но начищенные сапоги тихо постукивали по булыжникам, пока он мерил шагами двор, внимательно осматривая оба входа — на узкую улицу Гарансьер и на просторную площадь Сен-Сюльпис. В левой руке он нёс кожаный чемодан, неизменный по содержимому: зашифрованная записная книжка, карта средиземноморских портов и маленький пистолет в потайном отделении.

Он остановился у липы, поставил чемодан на влажные камни и закурил папиросу. Спичка вспыхнула, на миг осветив его лицо. Дым смешался с туманом, и Рябинин собрался с мыслями. Данные, полученные от Моро на прошлой встрече, уже ушли в Москву.

Ровно в семь из тумана вынырнула высокая, слегка сутулая фигура Андре Моро. Его тёмный костюм лоснился от влаги, чёрный зонт с погнутой спицей был зажат под мышкой, а в левой руке он, как всегда, держал сложенную газету Le Figaro.

Моро замедлил шаг, окинул двор взглядом и встретился глазами с Рябининым. Его губы дрогнули в натянутой улыбке, лишённой тепла.

— Мсье Перес, — произнёс он тихо, провансальский акцент смягчал слова, но голос дрожал от напряжения. — Вы верны привычкам. Встречи здесь стали нашим ритуалом.

Он поставил портфель на ржавую скамью, раскрыл зонт и прислонил его к подлокотнику. Моро сел, скамья скрипнула, и он понизил голос, хотя двор был пуст, а город ещё не проснулся.

— Я принёс, что смог, — начал он, глядя на липу, чьи ветви качались на ветру. — Это было непросто. Министерство превратилось в крепость: охрана у архивов, проверки, даже сумки машинисток обыскивают. Я рисковал больше, чем прежде.

Он достал из портфеля тонкий манильский конверт, аккуратно завязанный шнурком, и передал его Рябинину, задержав руку, будто не решался расстаться с бумагами.

— Здесь всё: список кораблей — эсминцы Le Terrible и Le Fantasque, крейсер Émile Bertin, корветы, включая La Curieuse. График патрулей в Средиземном море, от Гибралтара до Тулона, с датами — с 15 апреля. Телеграмма от Перрена к адмиралу Чатфилду подтверждает действия в Красном море. Есть черновик письма Дельбоса к турецкому послу: Франция давит на Турцию, чтобы закрыть Дарданеллы для ваших судов, но турки требуют уступок. Это всё, что я достал. Больше не просите, мсье Перес. Я на грани.

Рябинин принял конверт, развязал шнурок и бегло просмотрел содержимое: машинописные листы, карандашные пометки на карте, названия кораблей, даты, координаты. Всё выглядело подлинным, но окончательную проверку проведут в Москве. Он убрал конверт в чемодан, защёлкнул замок и взглянул на Моро, чьё лицо в утреннем свете казалось почти серым.

— Данные свежие? — спросил Рябинин, прищурившись. — Если это устаревшие планы или подделка, мы оба в беде.

Моро выдохнул. Он достал папиросу, но не зажёг, лишь повертел в пальцах, ища успокоения.

— Свежие, с этой недели. Я видел, как Перрен подписывал телеграмму Чатфилду во вторник. Карта — копия из его кабинета, снял ночью. Черновик письма о турках у меня с понедельника. Но планы могут измениться. Министерство в панике, знают, что кто-то роется в бумагах. Если вернусь за новым, меня поймают.

Рябинин кивнул, мысли выстраивали картину. Французы и британцы затягивали удавку. 15 апреля — уже меньше двух недель до патрулей. Советские корабли в Средиземном море окажутся под ударом, поставки в Испанию и Абиссинию будут перерезаны. На Ататюрка давят британцы, и если Дарданеллы закроют, Чёрное море станет ловушкой. Он наклонился ближе к Моро.

— Что ещё слышали? Переговоры с британцами — только о блокаде? Итальянцы, немцы — кто в игре? Что с Испанией? Есть данные о поддержке Франко?

Моро сжал папиросу, она смялась в пальцах. Он взглянул на липу.

— Британцы главные. Хотят контролировать от Суэца до Гибралтара. Видел письмо Идена к Дельбосу — через неделю встреча в Лондоне, чтобы согласовать детали. Называют это «стабилизацией», но это блокада ваших путей. Эсминцы перебрасывают в Аден, чтобы перекрыть Красное море. Французы официально нейтральны по Испании, но я слышал о складах в Перпиньяне — там винтовки и боеприпасы для фалангистов. Не поставки, а контрабанда через Пиренеи, на которую закрывают глаза. Итальянцы играют на две стороны: Муссолини шлёт Франко самолёты и танки, но клянётся в нейтралитете. Чиано требует уступок в Албании. Официально нейтральны, но их «Кондор» в Испании скоро активизируется сильнее. Французы боятся Гитлера, но играют против вас.

Рябинин постукивал пальцами по чемодану, оценивая услышанное. Москва должна знать это немедленно. Он взглянул на Моро, чьи глаза выдавали усталость.

— Вы хорошо поработали, Андре, — сказал он, смягчив тон. — Эти данные могут спасти тысячи жизней. Но скажите: вы уверены, что за вами нет хвоста?

Моро покачал головой, теребя ремень портфеля. Смятой папиросы уже не было в руке.

— Я был осторожен. Шёл через Латинский квартал, трижды менял трамваи, заходил в кафе. Никто не следил. Но я не могу продолжать, мсье Перес. Это последняя встреча. Министерство сейчас минное поле, а я не хочу, чтобы Жюли осталась сиротой. Мы разрываем связь, пока всё не уляжется.

Рябинин помолчал. Моро рисковал всем: дочерью, свободой, жизнью. Его уход бил по планам Москвы, но давить было нельзя. Он кивнул.

— Хорошо, Андре. Залягте на дно. Если понадобится помощь, вы знаете, где нас найти — кафе на улице Бираг, пароль тот же. Москва не забывает друзей.

Моро слабо улыбнулся, но в его глазах была тоска.

— Спасибо, мсье Перес. Надеюсь, это стоит того. Я устал. Хочу забрать дочь и уехать к морю, где никто не знает моего имени.

Он встал, подхватил портфель и зонт. Его сутулая фигура казалась придавленной тяжестью напряжения. Он помедлил, будто хотел добавить что-то, но передумал.

— Надеюсь, добро победит, — прошептал он. — Берегите себя.

Рябинин смотрел, как Моро растворяется в тумане за углом улицы Гарансьер. Двор опустел, лишь ветер шевелил ветви липы. Он подождал, прислушиваясь к городу, и услышал скрип ставен, гудок автомобиля, шорох голубиных крыльев. Убедившись, что всё тихо, он поднял чемодан и поправил шляпу. План был ясен: зашифровать документы и отправить сообщение в Москву. Французы и британцы наступали, но Сталин найдёт ход. Он всегда его находил.

Рябинин покинул двор, выбрав окольный путь через улочки за Сен-Сюльпис. Париж был прекрасен, но коварен, как лабиринт, где каждый поворот мог вести к пропасти. Он думал о Моро, о его дочери, о страхе, ломающем даже сильных. Но дело было выше страха. Испания горела, Абиссиния держалась из последних сил, и Москва ждала результатов. Рябинин ускорил шаг, растворяясь в утреннем Париже, готовый к тому, что этот город ещё попытается его поймать.