Я – Товарищ Сталин 4 (СИ) - Цуцаев Андрей - Страница 26

— Пишу, конечно. Жена, дети… Они ждут новостей. Но моя работа здесь — это в основном бумаги и встречи. Ничего интересного.

Канарис кивнул, но его взгляд был словно рентген.

— Семья — это важно, господин Эклунд. Держите их в безопасности. Берлин может быть… сложным местом.

Хедстрём, чувствуя, что разговор становится слишком напряжённым, сказал:

— Вильгельм, давайте вернёмся к древесине. У нас есть новые предложения по поставкам. Может, обсудим цифры?

Канарис, улыбнувшись, кивнул:

— Конечно, господин посол. Древесина — это вопросы министерства торговли, но мне интересно какие торговые отношения у Германии с Швецией. Нужны ведь какие-то темы помимо разведки. Я ценю такие беседы. Господин Эклунд, вы мне нравитесь. Вы… думаете. Это редкость.

Разговор продолжался ещё два часа, переходя от торговли к политике, от Испании к Польше. Канарис был, как всегда, сдержан, но его вопросы к Ларсу становились всё более острыми, словно он тестировал его реакцию. Ларс, балансируя между осторожностью и намёками, старался выудить информацию, но каждый раз чувствовал, как Канарис играет с ним, словно кошка с мышью. Его мысли метались: «Он знает? Или это просто его стиль? Если я скажу слишком много, он поймёт. Если слишком мало — Москва будет недовольна».

Когда они с Хедстрёмом вышли из резиденции, весенний воздух был свежим, а солнце уже клонилось к закату. Хедстрём, садясь в машину, сказал:

— Ларс, ты сегодня был… слишком активен. Канарис заметил. Будь осторожнее, он не любит, когда его прощупывают.

Ларс, кивнув, ответил:

— Понимаю, господин посол. Я просто хотел поддержать беседу.

Хедстрём, посмотрев на него, сказал:

— Ты хорошо справился, но не играй с огнём. Канарис — не тот человек, которого можно перехитрить.

31 марта 1936 года, Аддис-Абеба

Жара в Аддис-Абебе была удушающей, словно раскалённый воздух с плато обволакивал город тяжёлым покрывалом. Солнце, стоявшее высоко, заливало улицы слепящим светом, и пыль оседала на листьях акаций и эвкалиптов, окружавших императорский дворец Гебби. Белые стены дворца сияли под лучами, золотые орнаменты на куполах и арках сверкали, отражая величие эфиопской монархии. В садах пели птицы, их трели смешивались с шумом города: криками торговцев на рынке, ржанием лошадей, скрипом телег, везущих специи и зерно. За холмами высились горы Энтото, окутанные дымкой, но под этой мирной картиной пульсировала тревога. Война с Италией оставила Абиссинию в осаде. Итальянские самолёты сбрасывали бомбы и газ, а слухи о новом наступлении Муссолини витали в воздухе.

Император Хайле Селассие стоял у окна своего кабинета, глядя на сад, где стражники в белых туниках с красными поясами патрулировали дорожки, их копья поблёскивали на солнце. Его худощавое лицо, обрамлённое аккуратной бородой, было спокойным, но тёмные глаза выдавали усталость и решимость. На нём был тёмный европейский костюм, поверх которого накинута белая шамма — символ власти. Сегодня его ждала встреча с британским эмиссаром, сэром Эдвардом Грейсоном, чья репутация дипломата была безупречной, но чьи намерения вызывали сомнения. Хайле Селассие знал, что британцы, несмотря на речи в Лиге Наций, играли свою игру, движимые страхом потерять влияние в Африке перед Италией и СССР.

Он повернулся к своему советнику, рас Асфау, который стоял у стола, перебирая бумаги. Асфау, высокий и худой, с морщинами на лице, был одним из немногих, кому император доверял полностью. Его голос, низкий и размеренный, звучал уверенно:

— Ваше Величество, Грейсон прибудет через полчаса. Он будет говорить о санкциях против Италии, но его цель — наши связи с Москвой. Британцы знают о советских поставках.

Хайле Селассие кивнул, коснувшись золотого креста на шее.

— Они боятся Сталина больше, чем Муссолини, Асфау. Москва дала нам винтовки, пулемёты, советников и солдат. Британия же только говорит и обещает. Что нового из портов?

Асфау, перелистнув страницу в блокноте, ответил:

— Последняя партия оружия из СССР прибыла в Джибути десять дней назад. Советники обучают наших солдат в лагере у Дессие. Но британцы следят за нами. Их агенты замечены в порту. Грейсон, вероятно, потребует разорвать связи с Москвой.

Хайле Селассие улыбнулся.

— Разорвать? Они думают, что могут диктовать, как нам защищать нашу землю. Мы не их колония. Подготовь зал для встречи, Асфау. И удвой стражу у ворот. Я не хочу сюрпризов.

Асфау поклонился и вышел. Хайле Селассие подошёл к столу, где лежала карта Эфиопии, испещрённая отметками: красные линии — итальянские позиции, синие — абиссинские. Его палец остановился на Адуа, где в марте его армия потерпела поражение. Итальянцы использовали танки, самолёты, газ, несмотря на протесты Лиги Наций. Абиссиния сражалась, но силы были неравны. СССР предлагал помощь, но за лояльность. Британия же хотела держать Абиссинию слабой и зависимой. Император знал, что его выбор определит судьбу страны.

Зал для приёмов был просторным, с высокими потолками, украшенными резными деревянными панелями. Окна пропускали жаркий свет, отражавшийся на портретах абиссинских императоров, чьи строгие взгляды напоминали о долге хранить страну. В центре стоял длинный стол, покрытый белой скатертью, с серебряным кофейником, фарфоровыми чашками и блюдами с инжиром, манго и лепёшками. Хайле Селассие сидел во главе, его осанка была прямой, взгляд — внимательным. Рядом стоял рас Асфау с папкой документов. У входа застыли стражники, их копья сверкали, лица были непроницаемы.

Сэр Эдвард Грейсон вошёл ровно в десять утра. Высокий, с седеющими висками, он выглядел как британский аристократ: серый костюм, трость с серебряным набалдашником, холодная улыбка. За ним следовали двое помощников — молодые, с напряжёнными лицами — и переводчик, абиссинец из Джибути, нанятый британцами.

— Ваше Величество, — начал Грейсон, слегка поклонившись, — это большая честь быть принятым вами. Британия восхищена вашей стойкостью.

Хайле Селассие кивнул, указав на стул.

— Сэр Эдвард, добро пожаловать. Кофе?

Грейсон сел, его улыбка была вежливой, но глаза — настороженными.

— Благодарю, Ваше Величество. Кофе будет кстати.

Асфау налил кофе, его движения были плавными. Хайле Селассие, отпив глоток, посмотрел на Грейсона.

— Сэр Эдвард, Лига Наций говорит о санкциях против Италии. Но слова не останавливают бомбы. Что Британия предлагает нашей стране?

Грейсон, поставив чашку, ответил, его голос был ровным, но настойчивым:

— Ваше Величество, Британия делает всё возможное. Санкции — это только первый шаг. Мы давим на Италию дипломатически, но ваши связи с Москвой вызывают тревогу в Лондоне.

Хайле Селассие прищурился, его пальцы сжали чашку.

— Связи с Москвой? Мы боремся за выживание. СССР дал нам оружие, советников и солдат. Британия ограничивается речами. Почему вас волнует Москва?

Грейсон наклонился ближе, его голос смягчился.

— СССР преследует свои цели. Их помощь — это расчет. Сталин хочет втянуть Абиссинию в игру против Европы. Британия предлагает партнёрство: оружие, обучение, финансы. Но нам нужно ваше доверие. Разорвите связи с Москвой.

Хайле Селассие посмотрел на Асфау, который едва заметно покачал головой. Император повернулся к Грейсону, его голос был твёрд:

— Доверие зарабатывается делами. Итальянцы бомбят наши деревни, а Британия молчит. СССР дал нам оружие и людей. Вы просите отказаться от них, но что даёте взамен?

Грейсон, чувствуя, что теряет почву, сменил тон.

— Подумайте: если вы свяжетесь с Москвой, вы оттолкнёте Лондон, Париж, Америку. Мы можем обеспечить поставки продовольствия, защиту в Лиге Наций, убежище для вас, если ситуация ухудшится.

Хайле Селассие нахмурился, его глаза сверкнули.

— Убежище? Я — император Абиссинии. Я не покину свой народ. Если Британия хочет помочь, присылайте оружие. Москва уже действует.