"Фантастика 2025-143". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 38

В общем, плакат, довольно натурально изображавший заросшую фиброзной тканью печень, я взял с её разрешения, пообещав вернуть наглядную агитацию в целости и сохранности. Вместе со мной шла и Евдокия, которая не отказалась от моего предложения посетить фильм и заодно послушать мою небольшую лекцию, хотя в чрезмерном употреблении алкоголя замечена не была.

Плакат я нёс в левой руке, а Евдокия держала меня под правую, при этом гордо приподняв подбородок. Она вышагивала, глядя строго перед собой, разве что изредка поворачивая шею, чтобы с кем-нибудь поздороваться. Ловя на нашей парочке любопытные взгляды и слыша за спиной перешёптывания, я чувствовал себя слегка скованно, но всё равно хорохорился, шёл, как и моя спутница, задрав подбородок и выпятив вперёд грудь. Но при этом не забывая поглядывать под ноги. Недавно прошёл дождь, и даже на асфальтовой дороге, которую приватизировали пешеходы, по большей части, как и мы, двигавшиеся в сторону Дома культуры, попадались лужи. По обочине вообще была грязь, куда люди шарахались лишь в крайнем случае, оберегая себя от редких машин, и провожая водителей грузовиков и самосвалов крепкими словцами, впрочем, практически незлобивыми. Понимал народ, что не просто так машины ездят, а всё на благо родного колхоза. Может, зерно на элеватор везут, или ещё какие рейсы важные выполняют.

Дом культуры я уже видел как-то мимоходом. Двухэтажное здание с плоской крышей и большими окнами второго этажа. На первом козырёк над входом, по бокам афиши кинофильмов и выступлений местного коллектива «Ручеёк». Наверное, это с ним Фёдор Кузьмич на гармошке наяривает. На отдельном баннере имелось расписание работы секций и кружков. Было их тут с десяток, включая кружки шиться, мягкой игрушки, фотодела, секции самбо и настольного тенниса. На афише фильма «Зита и Гита» чуть ниже мелким шрифтом художник написал: «Перед началом сеанса лекция о здоровом образе жизни».

Так что мне уже не отвертеться. Да я и не собирался нырять в кусты. Понятно, что публике на лекцию плевать, но я уж постараюсь заинтересовать зрителей.

В фойе уже работала гардеробная, но далеко не все пришли в куртках и плащах, благо что на улице ещё было относительно тепло. Перед выходом я посмотрел на прикреплённый к раме окна снаружи градусник, красный ртутный столбик замер на отметке 17 градусов. Так что я выбрал костюм, а Евдокия — платье с оборками, правда, накинув сверху лично связанную кофточку-распашонку с перламутровыми пуговицами, которую сдавать в гардероб не было нужды. Тут же пересеклись с нашей лаборанткой из амбулатории Ольгой Григорьевной, та на фильм пришла с мужем — высоким и худым типом в очках, он у неё вроде учётчиком в управлении работал.

К кассе мы не свернули, так как билеты уже имелись на руках в качестве благодарности от директора Дома культуры Николая Фомича Кузькина за будущую лекцию. Хотя, подозреваю, команда как-то поощрить меня была спущена с самого верха, то бишь от Байбакова. Он и сам собирался прийти на фильм и заодно послушать лекцию. Надеюсь перед лицом главного во всей округе человека не ударю в грязь лицом.

Я вручил Евдокии билеты на 7 и 8 места в третьем ряду, а сам через боковую дверь отправился за сцену. Здесь, за правой — если смотреть из зала — кулисой, уже стояла деревянная конструкция типа мольберта, на которую я при помощи обычных канцелярских кнопок приладил плакат.

Сеанс по расписанию должен был начаться в 19.00, но в это время на сцену выходит директор ДК и, оглядывая заполненный зал на 250 мест, говорит:

— Добрый вечер, дорогие товарищи! Сегодня мы покажем вам индийскую киноленту «Зита и Гита». Я сам её пока не видел, но читал в журнале «Советский экран», что картина имела большой успех по всему миру.

В зале раздалось несколько хлопков, и Николай Фомич почти без паузы продолжил:

— Но прежде чем мы с вами посмотрим фильм, предлагаю послушать лекцию о здоровом образе жизни, которую прочтёт врач нашей амбулатории Коренев Арсений Ильич. Прошу!

Он сам зааплодировал, поворачиваясь ко мне, стоявшему за кулисой, и мне не оставалось ничего другого, как с улыбкой выйти на сцену. Увидел в третьем ряду Евдокию, уже снявшую кофту и положившую её на колени, отдельно улыбнулся своей спутнице, отчего та зарделась. Байбаков с какой-то женщиной примерно его лет — наверное, супругой — восседал в первом ряду, покручивая правый ус и тоже чему-то довольно ухмылялся.

— Здравствуйте, куракинцы! — бодро приветствовал я собравшихся.

В ответ помимо хлопанья в ладоши услышал с задних рядов:

— Привет!

— Здоровее видали!

Фёдор Кузьмич поднялся, повернулся к галёрке и кому-то погрозил своим пудовым кулаком:

— А ну тише! Устроили тут… балаган.

После чего сел на место. Ну а я начал заготовленный спич, и первая фраза для большинства присутствующих прозвучала весьма неожиданно:

— Я выпить люблю!

В зале раздался шум, сзади снова кто-то крикнул под смех товарищей:

— А уж мы-то как любим!

Байбаков на этот раз вскакивать не стал, он, нахмурясь, смотрел на меня, видимо, ожидал другого начала. А я продолжил:

— Я выпить люблю, товарищи, но только если имеется соответствующий повод. И норму свою знаю — две, максимум три рюмки, если речь идёт о крепких спиртных напитках. Повеселиться — да, но доводить себя до скотского состояния — нет! Как говорится, алкоголь — это то, от чего язык развязывается и заплетается одновременно.

В зале раздались смешки, в то же время в глазах присутствующих в зале женщин я прочитал полное согласие со сказанным.

— Средневековый швейцарский врач Парацельс сказал: «Всё — яд, всё — лекарство; то и другое определяет доза»[1]. И если в малом количестве алкоголь приносит пользу, то в крупных дозах становится ядом. Например, в той же Италии употребляют перед едой в качестве аперитива бокал красного вина, в России аристократы выпивали по рюмочке водки. По рюмочке, заметьте, а не стаканами. И водка была качественная. У нас же зачастую люди пьют всё, что горит… И не горит тоже.

— Это точно, — снова крик с галёрки.

На кричавшего зашикали, в основном женщины.

Шум в зале, в основном люди согласно кивали головами.

— Понятно, что качество отечественного «Портвейна», который в народе называют «Три топора», никогда не сравнится с каким-нибудь «Barbaresco»[2]. Однако, если уж выбора нет, то можно ограничиться стаканом этого самого «Портвейна», а не покупать по бутылке, а то и две, на брата. На селе другая беда — самогон. Ладно бы ещё хорошей очистки, так ведь некоторые буквально сивуху употребляют.

— Точно! — крикнула, поднимаясь, какая-то женщина лет пятидесяти. — Брат мой Васька из-за этой проклятущей сивухи в тюрьму попал, когда пьяный вместе с трактором с обрыва в речку свалился. И сам поломался, и технику угробил. А всё дружок его, Филимонов Кирюха спаивал, я-то знаю. Вон он сидит, паразит. Ишь, фильму пришёл смотреть, как только совести хватает людям на глаза показываться!

И она ткнула пальцем в дальний конец зала, куда до этого грозил кулаком Байбаков.

— А чего, право имею, — нагло заявил Филимонов.

Это был невзрачный с виду мужичонка с физиономий бывалого рецидивиста. Он сидел на последнем ряду, в телогрейке и кепке, из-под козырька которой нагло поблёскивали маленькие глазки.

— Право он имеет, — не успокаивалась сестра несчастного Васьки. — Будь моя воля, ты бы у меня из ЛТП[3] не вылазил, охламон!

— Туда ему и дорога, — поддержала говорившую ещё одна женщина. — Всю жизнь колобродит. Уже из трактористов выперли в скотники, где только деньги на выпивку находит.

— Да он хлеба себе не купит, а без сивухи не останется…

— Так, товарищи, — прервал я прения сторон. — Мы сами у себя отнимаем время. Давайте я уже продолжу.

Народ в зале попритих. Когда тишина стала практически полной, я начал размеренно говорить:

— Приём алкоголя влияет на все органы и системы человека. Страдают нервная, сердечно-сосудистая, мочеполовая системы и желудочно-кишечный тракт. Вот, посмотрите, во что превращается печень у алкоголиков.