"Фантастика 2025-143". Компиляция. Книги 1-31 (СИ) - Марченко Геннадий Борисович - Страница 29

[3] Имеется в виду самый популярный сорт рудбекии рассеченной — Goldball, что в переводе означает Золотой шар. Такое точное название для растения, усыпанного яркими жёлтыми шарообразными цветами, быстро прижилось в народе и стало названием растения.

Глава 5

Мы попрощались с Байбаковым, взревел мотор 469-го, и я остался наедине с Евдокией и с её собачкой. А, нет, вон ещё на подоконнике с той стороны оконного стекла рыжая с белыми пятнами кошачья морда виднеется, лениво жмурится, топорща усы. А ещё слышалось кудахтанье кур, одну из них я увидел вышагивающей из-за угла дома. Она покосилась на меня и продолжила свой путь, время от времени выклёвывая что-то с земли.

— Заходите, — приветливо улыбнулась Евдокия, открывая калитку.

А улыбка симпатичная, с ямочками. Мне такой типаж всегда нравился.

Оказавшись по ту сторону забора, я наклонился, потрепал кудлатую голову пса, тот в ответ попытался преданно лизнуть мою руку.

— Как собачку звать?

— Тимка. Обычно он чужих не жалует, а с вами, гляжу, сразу подружился.

— А вон ту рыжую бестию? — я кивнул в сторону окна.

— Так Рыжиком и зову, — улыбнулась Евдокия, отчего в уголках её глаз появилась парочка чуть заметных морщинок. — Вы ужинать после бани будете или сейчас?

Похоже, посещение бани гостем для неё было делом само собой разумеющимся.

— Наверное, сначала помоюсь… И попарюсь. Знаете что, давайте я вам за питание сразу за месяц вперёд заплачу.

— Что вы, не надо! — даже как-то испуганно отмахнулась она, сразу же мило зарумянившись. — Мне и так колхоз за вас доплачивает. Не надо никаких денег.

Я пожал плечами. Наше дело, как говорится, предложить…

Ещё тут имелся сад, не хуже, чем в доме моего предыдущего проживания. Ветви некоторых яблонь гнулись под тяжестью плодов, а под ними падалицы было не так много, видимо, хозяйка периодически собирала яблоки с земли. И колодец тут имелся, причём с каким-то стоявшим рядом механизмом.

— Это насос, чтобы в баню воду вёдрами не таскать, и для полива тоже, — пояснила Евдокия, заметив мой взгляд. — Бывший мой поставил…

Она осеклась, закусив губу, в глазах её что-то такое печальное промелькнуло. Видимо, не все воспоминания доставляли ей радость.

— А так у нас и газ ещё семь лет назад провели, и водопровод в прошлом году от новой водонапорной башни, — добавила она, выходя из состояния грусти. — Это всё Фёдор Кузьмич постарался. Газ сейчас во всём селе, а водопровод пока в центре и на нескольких прилегающих улицах, моему дому повезло.

В сенях, где у входа стоял мешок комбикорма (видимо, для тех самых кур), я переобулся в свои домашние шлёпанцы, хотя хозяйка и порывалась дать мне свои… Вернее, оставшиеся от бывшего супруга. Я вежливо отклонил предложение.

В доме мне показали мою комнатушку, а сама хозяйка спала в другой небольшой комнате. На довольно просторной кухне обнаружились холодильник «Юрюзань» и стиральная машинка «Riga-55», а в зале между окнами на комоде гордо возвышался чёрно-белый телевизор «Весна», провод от которого шёл под потолок и, похоже, соединялся с той самой самодельной антенной на крыше. У стены в углу стоял здоровенный, окованный железом сундук. Логично предположить, что достался он Евдокии от предков. Ещё тут имелась швейная машинка «Подольск» с ручным приводом', которая, судя по кусочкам ткани и заправленной катушке, без дела не стояла. Отрывной календарь на стене извещал, что сегодня 27 августа, пятница.

Печка, кстати, в отличие от моей сердобской квартиры, располагалась на кухне, и сейчас в ней, если верить заверениям хозяйки, в чугунке томилась картошка на постном масле.

Есть хотелось сильно, при упоминании о картошке, да ещё на постном масле, у меня началось обильное слюновыделение, но сначала следовало посетить баню. Аккуратная бревенчатая банька стояла на заднем дворе, к ней даже вела вымощенная камнем дорожка, по которой прогуливались несколько кур. К будке туалета вела такая же дорожка, как и к покосившемуся сараю, где наверняка хранился какой-нибудь инструмент и прочие полезные в хозяйстве вещи.

— Парились когда-нибудь в деревенской бане? — интересуется она.

— Да было разочек, — уклончиво отвечаю я.

— Всё равно давайте покажу, что к чему.

Мы вместе направились в баню, я захватил с собой чистые трусы с майкой, мочалку, мыло и полотенце. В принципе, как управляться с каменкой, я имел представление, так что особо не напрягался. В предбаннике обнаружилось несколько веников разных видов: дубовый, берёзовый, можжевеловый, полынный и крапивный. Мне было предложено выбрать любой. Немного подумав, я взял берёзовый.

Евдокия щёлкнула выключателем, находящимся сбоку от массивной, состоявшей из плотно подогнанных друг к другу струганых досок двери, после чего вошла внутрь, а я следом.

Прищурился, привыкая к тусклому освещению забранной в толстый стеклянный колпак лампочки и одновременно вдыхая ароматный дух. Интересно, что входило в тот настой, которым Евдокия брызгала на раскалённые камни до моего тут появления?

— Вот кадушка, сюда в воду уже травки добавлены, — между тем объясняла она, — из неё нужно плескать на камни. Вон в той кадушке подогретая вода, вон в той — холодная. Я сама люблю после парилки холодной водой на себя побрызгать. Ладно, я пошла, а вы тут парьтесь… А то могу веничком помахать, ежели не стесняетесь.

Хм, а что, я разве против? Нет, конечно!

— Можно и веничком, — расплылся я в улыбке.

— Договорились, — тоже улыбнулась женщина. — Ступайте раздевайтесь в предбанник, нагоняйте пару, а я пока пойду курам дам.

Десять минут спустя, когда я уже лежал на полке́, пришла она, предварительно постучав в дверь.

— Заходите, Евдокия, — громко сказал я, гадая про себя, голая она придёт или всё же на ней что-нибудь будет надето.

Волновался напрасно. На ней была длинная белая рубаха, напоминавшая ночнушку.

А дальше начался райский ад. Или адский рай, без разницы. Потому что Евдокия знала толк в банном деле, и хлестала меня так, что я едва сдерживался, чтобы не заорать, и в то же время испытывал настоящую эйфорию. В общем, я будто бы заново родился!

Так она ещё холодного хлебного кваску в настоящем глиняном кувшине прихватила, из погреба, прохладного… Я в предбаннике две кружки выпил, и достиг, как мне казалось, уже самых вершин блаженства.

Потом она под негромкое бормотание телевизора кормила меня ужином. Молодая варёная картошка, помидоры и огурцы, квашеная капустка, маринованные опята из соседнего леса, нежнейшее сало, нарезанное тонкими ломтиками, пахучий, ноздреватый хлеб и даже поджаренная курочка с канцерогенной, как я люблю, корочкой… Всё это съесть оказалось выше моих сил. Евдокия призналась, что уже успела перекусить, а со мной ужинает из вежливости, так что я на неё в плане помощницы по уничтожению съестных припасов могу особо не рассчитывать. Ну хотя бы уговорил её по рюмочке самогонки от неизвестной мне Степановны за знакомство принять в качестве аперитива.

— Имя у вас редкое по нынешним временам, — сказал я, накалывая на вилку грибочек.

— В честь бабушки назвали, она тоже была Евдокия, — улыбнулась женщина.

— Надо же, а меня в честь деда, тот тоже был Арсением.

— Ничего себе, — негромко рассмеялась она, — какое совпадение.

— Да уж… А это кто, родители?

Я кивнул на стену, где на прямоугольном фото в рамке под стеклом были запечатлены молодые мужчина и женщина.

— Да, мама с папой, — грустно вздохнула Евдокия. — Их не стало, когда мне было двенадцать, погибли в аварии на трассе. Папа был за рулём мотоцикла, а мама в коляске сидела. Ехали в Сердобск, а тут на их полосу грузовик выскочил…

Я даже жевать прекратил. Надо же, у меня отец тоже в ДТП погиб. Я уж хотел было сказать об этом, но всё же в последний момент почему-то сдержался. А Евдокия, глядя в окно на багровеющий закат, продолжала свой неторопливый рассказ:

— Дед в войну погиб, а бабушка умерла, когда я была ещё совсем маленькой. Это со стороны мамы. А родители отца на Дальнем Востоке живут. Про опеку они ничего не говорили, хотя на похороны бабушка прилетала. На меня тётя Лида опеку оформила, она мне как вторая мама была и раньше, а после смерти родителей стала совсем родной. Живёт на соседней улице, у неё муж и дочь Лена. Она меня на два года младше, Ленка-то, мы с ней как сёстры были — старшая и младшая. Закончила пединститут, в Пензе в школе преподаёт, замуж вышла, родить уже успела… А тётя Лида за домом моим всё это время приглядывала, да и я заглядывала, надо же было Мухтара подкармливать. Это у нас раньше собака была, потом умерла, и я уже Тимку завела. После школы три года отучилась в совхозе-техникуме, получила профессию животновода, вернулась в Куракино, в отчий дом, а работать в колхоз пошла на птицеферму. Куры, гуси… Такая вот у меня пернатая семья ещё одна теперь.