Я пришел править (СИ) - Прядеев Евгений - Страница 18

— Емеля! — я шумно выдохнул воздух, с трудом сдерживаясь, что не начать пересказывать первый параграф учебника по предмету «Речь офицера родная и матерная». — Давай ты больше не будешь ко мне так подкрадываться.

— Ага, — обрадовался домовой. — Значит всё-таки не уезжаешь. А то я уже было с тобой ругаться собирался. Насвинячил в доме, полумертвого человека прям на полу оставил, а сам в кусты. Нехорошо так делать!

— Я никуда не уезжаю и никого не бросаю, — непроизвольно повысил я голос. Будут ещё всякие домовые от горшка два вершка жизни учить. — Я просто готовлюсь к неприятностям.

— Так ты лечи болезного и не будет никаких неприятностей, — продолжал возмущаться Емеля, тряся своими маленькими ручками. — Я же видел, что он из-за тебя без чувств рухнул. Так что давай, исправляй ситуацию!

— Отстань говорю, — рявкнул я, тут же устыдившись своего крика. — Я не знаю, как ему помочь! Не видишь, что ли? Сам сижу, помощи жду!

Домовой фыркнул, выразив похоже этим звуком целую гамму чувств, но все-таки отошел от меня. Если честно, я бы предпочел сейчас остаться один, но и прогонять домового не хотелось. Один на один в квартире с бесчувственным телом находиться тоже не совсем комфортно.

Впрочем, когда у Комарова случился еще один приступ судорог, я мысленно согласился сам с собой, что уж лучше бы он был просто бесчувственным. Так, по крайней мере, спокойнее. А так сидишь и не знаешь, что делать. Да и толпа советчиков почему-то не наблюдается.

Надежды Владимировны пока не было. Я покачал смартфон в руке, прикидывая, не стоит ли позвонить еще раз, но решил, что мои мольбы уже мало что изменят. Сказала ждать — значит будем ждать. Убедившись, что Комаров по-прежнему дышит, я прошерстил все возможные места заначек в квартире и нашел, наконец, искомое.

Пачка сигарет и зажигалка. Судя по всему, в этот ящик кухонного гарнитура их спрятал кто-то из родителей, а потом попросту забыл. Повертев в руках пачку с надписью «Мучительная смерть», я вздохнул и поплелся на балкон. Почти год не курил, но сейчас мне прям требовалось отвлечься.

— Геннадий, ты серьезно? — не отставал от меня домовой. — Может быть стоит позаботиться о больном? Или ты решил отравиться насмерть. Я читал, что на пачке написано. Курить вредно!

— А умирать здоровым противно! — огрызнулся я. — Я вот в толк не возьму, а ты теперь за мной постоянно следить планируешь? Какая тебе разница, чем я занят и что у меня происходит?

— Потому что в моем доме происходит плохое, — гордо выпятил грудь вперед малыш. — И если я могу как-то помешать этому, то непременно должен так сделать. В этом моя сущность!

— Избирательная сущность, — проворчал я, выходя на балкон и с опаской прикуривая сигарету. — Что ж ты тогда не защитил меня от визита этого болезного? Мог бы дверной звонок отключить или вовсе вместо меня с ним пообщаться.

Домовой что-то говорил, но я не слушал его, а прислушивался к своему организму. Я вышел на балкон и с опаской прикурил сигарету. До сих пор помню, как от одной затяжки меня буквально скручивало в приступе кашля, который, казалось, никогда не закончится. В этот раз ничего подобного не случилось, и я непроизвольно улыбнулся от радости. Какое же все-таки удовольствие оказаться здоровым. Не зря говорят, что мы зачастую не ценим того счастья, которое имеем. Всегда хотим чего-то большего, не довольствуясь тем, чему и так стоит порадоваться.

От радости я чуть было не пропустил подъехавшее к подъезду такси, из которого появилась Надежда Владимировна собственной персоной. Немного покрутив головой, она безошибочно определила мой балкон, а затем без затей сурово погрозила мне кулаком. Замечательная женщина. Чувствую, что ещё чуть-чуть и она начнет интересоваться у меня, не забыл ли я покушать и надеть шапку перед выходом из дома.

Самое интересное, что Емеля при появлении Надежды Владимировны куда-то испарился. Не то чтобы я мечтал его познакомить с целительницей, но мне стало любопытно, случайность это или он в принципе не хочет показываться ей на глаза?

— Гена, ты мне объясни, а тебя думать вообще учили? — поинтересовалась целительница, выслушав мой рассказ о случившемся. — Или ты действительно сначала делаешь, а только потом начинаешь прикидывать последствия?

— Я просто хотел помочь, — промямлил я, понимая, что действительно накосячил.

— Это похвально, — буркнула Надежда Владимировна. — Возможно, что ты действительно сделал что-то хорошее, но глобально это смотрится как неуклюжий слон в посудной лавке. Такими же темпами можно сбросить ядерную бомбу на картофельное поле для борьбы с колорадскими жуками. Догадываешься, сколько картошки останется после такого?

— Он умрет? — прямо спросил я, мысленно готовясь к самому худшему.

— Не дождетесь, — буркнула Надежда Владимировна и тут же начала распоряжаться. — Полотенце намочи холодной водой, хорошенько выжми и неси сюда. Заодно подушку какую-нибудь. Давай, не стой столбом.

Когда я вернулся из ванной, то обнаружил, что женщина стоит на коленях возле тела полицейского и аккуратно щупает его голову, горло и плечи. На меня она не обратила ровным счетом никакого внимания. Я положил рядом с ней полотенце и замер с подушкой в руках, внимательно наблюдая за процессом. Поначалу происходящее казалось глупой околесицей, но через пару минут я заметил какие-то нити между ладонями Надежды Владимировны. Это выглядело настолько фантастически, что я даже головой потряс от изумления, но видение никуда не исчезло.

— Успокойся, — проворчала Надежда Владимировна. — Это просто энергетические потоки. Ты целитель, пускай и неумелый, так что подобные вещи видеть просто обязан.

— У меня такого не было, — честно признался я, продолжая пребывать в прострации от очередного открытия.

— Было, — ответила женщина, не отводя взгляда от шеи Комарова. — просто ты не обращал на них никакого внимания. — Чтобы увидеть что-то недоступное обычному взгляду, надо сосредоточиться, а не представлять себя божеством, спустившимся на землю.

— В этот момент Комаров застонал, и я облегченно выдохнул. Раз издает какие-то звуки, значит жив, и пожизненное заключение за убийство полицейского мне не светит.

— Спирта, как я понимаю, у тебя нет? — осведомилась Надежда Владимировна, по-прежнему не отрывая глаз от тела Комарова.

— Конечно, нет, я же не больница, — недоуменно пожал я плечами.

— А водка? — продолжала допытываться женщина.

— Не уверен, — признался я. — Коньяк точно есть. Дагестанский.

— Ну-у-у-у, за неимением гербовой, — вздохнула Надежда Владимировна, — тащи сюда свой коньяк.

— Так, а коньяк то зачем? — все еще не понимал я замысла целительницы. — Может быть, мне лучше в аптеку за нашатырём сбегать?

— Ага, вприпрыжку, — усмехнулась женщина и передернула плечами. — Давай мы не будем проверять твои гениальные идеи, и ты просто сделаешь то, о чем тебя просят. У тебя тут на секундочку человек умереть пытается, а ты время тянешь.

— Виноват, исправлюсь, — выпалил я, чувствуя, как ледяная волна пробегает по всему телу. — Всю бутылку нести или налить сколько-то в какую-то емкость?

— Грамм сто плесни, — вгляделась в Комарова Надежда Владимировна. — И если есть, то лимон тоже принеси. Ну а если нет, то значит не повезло.

Я сноровисто исполнил требуемое и уже буквально через минуту стоял возле целительницы с граненым стаканом в одной руке и неровно нарезанными кусочками лимона на блюдечке.

— Фу-у-х, — выдохнула Надежда Владимировна и как-то неловко поднялась с колен на ноги. — Аж затекло всё! Давненько такого не было.

С этими словами она взяла из моей руки стакан и лихо опрокинула его содержимое внутрь. Затем вернула стакан и забрала блюдечко с лимоном.

— Так-с, надо присесть. Умаялась я что-то.

Я проглотил рвущиеся наружу слова возмущения и посмотрел на полицейского, по-прежнему лежащего на полу возле кресла. Правды ради, выглядел он не в пример лучше, чем буквально двадцать минут. Со стороны вообще могло показаться, что человек спит и через несколько минут проснется. Ровное дыхание, розовые щеки. А я-то уже в бега собирался…