Инженерный Парадокс 9 (СИ) - Сапфир Олег - Страница 8

А через полтора часа мы с Глорией сидели в ложе Императорского Оперного Театра. А я мысленно благодарил все неопределённости, что не Драматического. Согласиться я уже согласился, но драматический — это же реально кошмар, особенно для менталиста!

А Оперный… Он был настолько наигран и пафосен, не стараясь при этом выглядеть реальностью, как делали в Драматическом, что это было «не багом, а фичей». Да и голоса встречались действительно удивительные.

Ну красивые — это так, субъективная оценка, хотя, в общем, мне нравилось. Но некоторые реверберации, сила звука… Я даже погрузился в золотые схемы, пытаясь понять, как они такое выводят.

Но схемы пасовали, выдавая невозможность звукоиздавания человеческими связками подобной силы, тембра и продолжительности. Так что либо у певцов тут Дар, либо я что-то недостаточно знаю про людей. Потому что схемы, проверено, оперируют имеющейся у меня информацией.

Довольно забавно, но вытащившая меня сюда Глория получала от оперы несколько меньшее удовольствие, чем я. То есть не страдала, конечно, но не испытывала восторга, а время от времени — недоумение.

— Тебе тут нравится? — решил уточнить я.

Всё же я к ней был не только рационально-благожелательно, но и эмоционально расположен. Так что вопрос её комфорта меня искренне интересовал.

— Я… — выдержала паузу Глория. — Не знаю, Марк. Как-то ожидала чего-то большего, наверное.

— Хм?

— Родители очень любили оперу, но меня с собой не брали. Наверное… детское восприятие, — не слишком счастливо улыбнулась она. — Но тут действительно неплохо. А тебе нравится?

— Если выбирать, где проводить время…

— То ты выберешь мастерскую. Горелки для романтичной обстановки и звук работающих механизмов, — хихикнула Глория.

— Да, — не стал спорить я. — Но в качестве музыкального сопровождения оперная ария вполне может подойти. Даже петь там могут, — задумался я. — Хотя акустика у мастерской явно похуже. И главное, чтобы в сторонке стояли и не мешали работать!

Глория негромко рассмеялась — что и неплохо. А я… чёрт знает, тут я даже сам не знал, шутил или нет. Вроде бы и «да», чтобы поднять ей упавшее от воспоминаний настроение. Но с другой стороны — в каждой шутке есть только доля шутки. И в этой шутке доля была совсем небольшой.

Кстати, с тренировками контроля у нас было… Ну сложно, прямо скажем. Хотя, безусловно, не безрезультатно, причём как для Глории, которая стала несколько эмоционально стабильнее. Так и для меня, частично начавшего хоть как-то понимать ту часть человеческой психики, которая крылась под разделом «Женщины».

Ну там всякое эмоциональное восприятие-оценка, причём не только от отсутствия внутренней дисциплины, или намеренно развитое, как у всяких там артистов и прочей подобной публики, а «прошитая» природой в двойной икс-хромосоме. То есть личность формируется с ней, и потом она становится частью личности, что менять становится просто бессмысленно и даже вредно.

Ну и сложности с тренировками контроля проистекали как раз из этого же. То, что я личностно воспринимал как важный фактор, точку фокуса для транса, для Глории выходило само собой разумеющимся, а то и вовсе ерундой. Ну и наоборот тоже бывало. Так что учились мы с ней вдвоем и, подозреваю, не будь мы оба менталистами, чёрта с два у нас бы вообще хоть что-то вышло.

Так что мы слушали постановку «Эскилевой могилы», ну и негромко переговаривались, в основном о пустяках. Благо либретто было нам обоим прекрасно известно, так что прерывали беседу мы лишь на ариях.

Ну а к концу первого акта, в антракте, мы направились перекусить: как выяснилось денёк у нас обоих выдался тот ещё, так что мы даже толком не завтракали, не говоря о прочем. И, несмотря на роскошную обстановку, скажем прямо: оперным поварам до Похлёбкина расти и расти, да и вряд ли дорастут.

Впрочем — съедобно, а Глория меня сюда не питаться позвала. Так что после перекуса мы направились было в зал… Но дорогу нам преградил пожилой мужчина в старомодном, но роскошном фраке, с имперскими орденами и выпученными глазами. Отсвечивали в свете люстр и ордена, и глаза примерно с одной интенсивностью, так что были, в общем, равнозначными деталями облика.

И ладно бы только этот старик — его и обойти можно, в конце концов. Но он возглавлял десяток представителей службы безопасности Имперской Оперы. Несмотря на несколько театральный вид (что как бы местом их службы немножечко оправдано), подо всякими лампасами и прочими финтифлюшками скрывалась неплохая броня, оружие.

Да и сами оперные безопасники были, судя по всему, из ветеранов — то ли армии, то ли спецназа, чёрт знает. Но опытные дядьки, хотя на текущий момент пребывающие в затруднении.

А старик протянул руку, невежливо указал на Глорию и буквально пропел:

— Взять её! — причём на его физиономии пробежали эмоции гнева, отвращения… как и в эмофоне.

То есть этот старик, судя по виду и орденам — видимо, какой-то высокопоставленный чиновник Имперской Оперы, играл и не играл одновременно.

— Первое, представьтесь, — отрезал я, делая шаг вперёд.

— Я не намерен… Впрочем извольте! Граф Леонид Землинов, обер-концертмейстер Имперского Оперного Театра!

Судя по тому, что я знаю — второй человек после директора в этом заведении. И натравливает на Глорию безопасников, что… самое смешное, что даже понятно. Только эта творческая личность — немного дурак. Вряд ли он проверял каждого посетителя театра, так что, видимо, кто-то ему «настучал», что Глория значится во врагах Империи.

Ну а он, не став разбираться, несмотря на седину, явно не прибавляющую ума, рванул со службой безопасности наголо… Ладно, попробуем разобраться без конфликта. Хотя пребывание в опере, судя по эмоциям от Глории, уже испорчено.

— Граф Марк Мехов, моя супруга, графиня Глория Мехова. Имперский дворянин, кавалер орденов Империи, — кивнул я на планку на мундире. — Не препятствуйте мне и моей супруге, господин граф. И извольте быть вежливее с жестами в её адрес…

— Она — враг Империи!

— Чушь. Ваши фантазии. Извольте пропустить…

— Хватайте преступницу и подельника! — патетично проорал этот даже не дурак, а идиот — явно что-то клиническое, возможно — повреждения клеток ЦНС от постоянного звука в опере.

— Ваше сиятельство, но он же… — произнёс один из безопасников, бормоча на ухо этому Землинову, очевидно — пытаясь образумить.

А я начинал раздражаться. Потому что вокруг нас собралось всяческое аристократическое общество, разглядывая нас и переговариваясь. Только воздушной кукурузы не хватало, которую эти зеваки заменяли канапе и вином.

При этом общий эмоциональный фон был ни черта не благоприятным, а скорее даже наоборот. Большинство присутствующих были «проимперскими аристократами», подчас более «патриотичными», чем служилые дворяне. Ну и общий фон негатива в наш адрес, переговоры на тему «посмотрим, как этих скрутят и в околоток, милый!» и прочее подобное.

— Всё это неважно! — наконец рявкнул концертмейстер, махнув в нашу сторону рукой. — Схватите преступницу и ей подельника!

— Не рекомендую, — честно предупредил я.

— Слушать несомненного преступника, якшающегося с врагом Империи, ниже моего достоинства. Ну что встали⁈ — рявкнул он на безопасников. — Вперёд!

От толпы шибанула предвкушением, а я понял, что попытки играть в законность и дипломатию накрылись задницей. Обширной, как соответствующие части оперных див: последние они отращивали, несомненно, для того, чтобы иметь резонатор нужных габаритов. Впрочем, этот артистичный престарелый хрен сам себе Рукожоп.