(Не)образцовый айдол Восточной Старшей (СИ) - Блум М. - Страница 12

— Все, достаточно, помог, — отступила она от меня, расправляя смятую ткань на сиськах.

— Мне б кто помог, — посетовал я. — Посмотри, что ты наделала… — и показал себе на пах.

— А при чем тут я? — хмыкнула эта безжалостная дама. — Кто ж виноват, что ты себя в штанах удержать не можешь!

И, вполне довольная собой, направилась к выходу с балкона.

— Платье поменяй! — бросил я в ее голую спину. — Похоже, ты его не контролируешь.

Она лишь дернула голым плечиком, всем видом показывая, что в вопросах контроля разбирается куда лучше меня.

— С этого момента мы просто соседи…

— А если я не хочу быть соседями?

— Можешь переехать, — заносчиво бросила К, — и не будем соседями…

— Серьезно? — перегородил я ей дорогу. — Думаешь, избавиться от меня так просто?

— А если хочешь по-сложному, то повзрослей, вырасти, научись вести себя по-умному, и тогда, может быть, вернемся к этому разговору и пересмотрим твой статус. Сосед.

Надо ли говорить, что с тех пор я не вырос, не повзрослел и не научился вести себя по-умному. У меня был свой план, как вернуться к этому разговору.

Она думала, что в вопросах контроля разбирается куда лучше меня. Вот только в ее жизни было то, что она не могла и не умела контролировать. Я.

Не став морозиться на холодном пустом балконе, я отправился вниз к ее гостям и ее празднику, который она тоже думала, что контролирует. Думать так ей оставалось недолго.

Время для моего главного подарка уже наступало…

Ep. 07. Садистка, маньячка, психопатка

Экран смартфона погас в руке. Я отдал последние указания и закончил вызов, глядя на наступающую темноту за окном. Блин, хотелось подымить, а было нечем — мой вейп поглотил газон. Иногда я думал, раз от любой вредной привычки есть какое-нибудь свое антисредство: пластыри от курения, кодирование от алкоголя, рехабы от наркоты — то почему нет ничего от такой вредной и опасной привычки, как Катерина? Да, почему нет пластыря от Катерины? Если бы он продавался, в Карпове мигом бы стал хитом. Я бы лично пол-аптеки скупил! Однако если бы такое чудесное средство существовало, зараза не допустила бы, чтобы оно здесь появилось…

Правда, местечко, где я сейчас стоял, погружало в самую пучину этой заразной зависимости. Куда ни посмотри, повсюду ее лицо — вся комната завешана ее снимками. Те из них, на которых меня либо не было, либо она между нами ставила других, мне не нравились. Но были и те, которые неизменно поднимали мне настроение. Например, этот. «Постанова в белом», как я его называю.

Как сейчас помню, как мы его делали. Значит, в центре сидит ее дед — весь в белом, как глава мафии. Старик вообще очень любил красивые жесты. С одной стороны от него стоит мелкая Катерина в белом платье, с другой мелкая Регина тоже в белом, за ней Тимка тоже в белом. И тут вбегаю я — весь в черном! Ну в смысле, я тоже был в белом, но я в лужу упал. К сразу показывает на меня пальчиком и начинает требовать: «иди переодевайся!» А дед говорит: «не, он бандит, для бандита хорошо, пусть так остается.» Старик всегда меня понимал! Дальше я подхожу к К, собираясь занять свое место. «Не подходи ко мне, а то замараешь!» — задирает она нос. В общем, как всегда сама виновата.

Нас фотают, и в этот момент я сгребаю ее в охапку, прижимаю к себе и пачкаю ее белое платье, делая таким же грязным, как и я сам. Она возмущенно открывает рот, дед хохочет, Реджи с Тимкой тоже хохочут и смотрят на нас. Это и осталось на снимке. Этот снимок дед и выбрал сюда — и из всех фоток в этой комнате Катерину этот снимок бесит больше всего. Но оставлен, потому что нравился ее деду. Кстати, это и мой любимый снимок тут.

Я всегда был силой, с которой она не могла справиться, я всегда приносил грязь на ее белое платье, xaoc в ее порядок, бунт в ее власть.

И ведь не сказать, что она об этом не знала.

— Ты в курсе, что я тебя сейчас прибью?

— Да я и не надеялся дожить до старости. Особенно с такой заразой, как ты! Лив фаст, дай янг… Все дела…

— Только попробуй! Оторву тебе голову и повешу здесь…

И ткнула прям вот на этот кусочек стены, куда я сейчас смотрел и который до сих пор, кстати, был опасно пустым, словно ждущим своего часа, точнее, моей головы.

Как бы К ни уверяла в обратном, на самом деле она любила переставать быть нормальным человеком. На самом деле она любила срываться, и только я давал ей такую возможность. И радовалась, когда я давал ей такую возможность, хотя при этом и злилась.

За спиной раздалось отчетливое «тук-тук-тук…» Пальцы постучали по дереву, требуя моего внимания. Я обернулся к нарисовавшейся на пороге имениннице, которая картинно облокотилась на дверной косяк — хоть сейчас фотографируй и вешай на стену. Мол, давай, смотри на меня, выражай свое восхищение! Последовав моему совету, она и правда сменила платье. Черное на белоснежное, отчего загоревшая за лето кожа (не надо было возить ее на пляж!) казалась молочно-шоколадной. Нужно ли говорить, что это мой любимый десерт? И теперь этот десерт аж выпрыгивал из обертки. Еще более открытая спина, еще более откровенный разрез на бедре, еще более обнаженные плечи и невесть откуда появившееся декольте (на чем там вообще ткань держится?). И опять, конечно же, без лифчика! Опять расчехлила свое оружие! Опять показывала, что к моим глазам у нее никакого уважения!

— Это платье мне нравится еще меньше, чем прошлое, — честно оценил ее выбор я.

— Спасибо, — самодовольно улыбнулась зараза, — я старалась.

— Зачем ты вечно светишь сиськами?

— Потому что тебя это с ума сводит…

И, еще более довольная собой, она развернулась и скрылась в темноте коридора. Я бросился за ней, чуть не задев стоявшую у выхода виолончель. Кстати, еще одно ее оружие — массового музыкального поражения. К счастью, этим оружием она пользовалась еще реже, чем своими сиськами. Только когда накалялась до предела.

— Нравится сводить меня с ума? — догнал я ее в коридоре.

— Нравится, — сверкнула К в меня ухмылкой, — в такие моменты видеть, что он у тебя все-таки есть… Кстати, молодец, — в своей фирменной манере надменной сучки добавила она, — что ничего сегодня не выкинул…

Ну вот зачем она постоянно кидала мне этот вызов?

— Мой подарок, я так понимаю, ты еще не распаковывала?

— Не думаю, — снисходительно бросила зараза, — что одна маленькая коробочка может хоть что-то изменить.

Эх, как же я любил ее удивлять, восхищать и бесить, чтобы удивлялась и восхищалась еще больше.

Вдвоем, как и полагается дефолт-паре, мы вернулись к остальным гостям. Именинница, абсолютно уверенная, что вечер пройдет как ей хочется, направилась к своим подружкам. Я же, абсолютно уверенный в обратном, подошел к ее отцу.

— Андрей Михайлович, а можно попросить у вас ключи от ворот?

Не спеша с ответом, хозяин дома пытливо оглядел меня.

— То есть подарок масштабнее, чем мы думали? Надеюсь, это больше не трусы, да, Мишель? Если что, их у нас теперь много…

— Конечно, нет, — заверил я его. — Я вырос из этих глупостей!

К тому же я не люблю повторяться. Предсказуемость — это не про меня.

Он с сомнением посмотрел на меня, ухмыльнулся и протянул ключи.

— Надеюсь, я об этом не пожалею, — сказал ее папа тоном, в котором читалось «надеюсь, ты меня удивишь».

— Андрей, ну вот что ты творишь? — подошла к нам моя маман, всегда любившая быть в гуще событий. — Ты же сам понимаешь, что ты открываешь ему дверь…

— Для Мишеля, — улыбнулся он, — наши двери всегда открыты!..

«Учись, мама, — улыбнулся я госпоже Королевой, — учись, каким родителем надо быть!»

Наконец праздник достиг своего апогея — вручения подарков виновнице торжества от самых дорогих ей людей.

— Так, — постучал ложкой по бокалу ее отец, — позвольте мне сказать пару слов…

И все тактично замолчали, чтобы оценить размер родительской щедрости. Предсказуемо имениннице, которой теперь уже можно, подарили машинку. Бывшую папину (а это ой-ой как недешево). Но будет ездить хорошо, ей однажды и новую подарят (а это ой-ой еще дороже). Собственно, так он и сказал, закругляясь.