Люциферов писарь - Белинский Даниил - Страница 5

– А, – отмахнулся писарь, – брось, они туда уже не забредают. Я вообще удивлён , что та Душа наткнулась на архив, да еще и табличку сломала. Как будто намеренно. Жаль , что с ними нельзя поговорить. Узнать бы, как и зачем она туда пробралась, и кто эти байки среди них распространяет.

Улыбка Сешат стала тонкой и едва заметной.

– Какие? – с недоумением спросила она, подняв левую бровь.

– Да что из Лимба можно улизнуть, если найти тайный выход.

– Не слышала о таком. Но если бы они знали что это невозможно, то не распространяли бы их, – жемчужно заулыбалась она.

Он улыбнулся в ответ, она продолжила.

– И, знаешь, как по мне, каких бы они не доставляли неудобств, возможно, эти байки не так уж и плохи для них. Им же после нашего распределения вечные муки положены, а здесь, пока этого еще не произошло, хоть какая-то надежда и успокоение.

– Ну может быть ты и права, светлая наша Душа – с теплотой сказал Тотмес.

Она отвесила шутливый реверанс.

– Ладно, коллега, работайте, не отлынивайте! – изобразила она тон Бальмонта с наигранной напыщенностью, и смеясь попрощалась. – А я пойду посплю перед сменой. Увидимся, Тот!

– Увидимся. Спасибо ,что заскочила. – подмигнул он ей.

Порхая, как голубка, девушка вышла и закрыла за собой дверь.

Тотмес испытывал к ней исключительно теплые дружеские чувства. Когда Сешат попала сюда, он взялся ее обучать и помог адаптироваться.

Менторство не было его сильной стороной, но, по его мнению, справился он неплохо. Во всяком случае, девушка схватывала все на лету и быстро влилась в ритм.

Обычно те, кто попадал сюда на вечную службу, провинившись в жизни, но избежав наказания в одном из кругов, впадали в затяжную депрессию. Но только не она. С первого дня Сешат была полна оптимизма и заряжала всех своей неиссякаемой энергией.

Как же он был рад , что они познакомились, хоть и при таких обстоятельствах.

За это время подруга стала для него родственной душой. Удивительная девушка! Даже Бальмонт, демон низшего сословия, вечно ненавидящий всех и вся, порой проявлял к ней некое подобие уважения и общался достаточно учтиво.

Прошел еще час.

Писарь поднялся и направился к серванту, чтобы снова налить себе вина. К вечеру стало прохладнее, он слегка открыл вентиль отопления. Теплый воздух, заполнив трубу огнем из глубин адского горнила, равномерно наполнил помещение. До конца рабочего дня оставалось совсем немного. Вино в бокале быстро убавлялось, но он не торопился доливать. Алкоголь уже давал о себе знать. Теперь – спокойно завершить работу и отправиться на отдых.

Чернильница к концу дня почти опустела. Открыв ящик стола, Тотмес достал стеклянный флакон с густой жидкостью, аккуратно снял крышку и принялся заправлять её, попутно размышляя, какой подарок мог бы порадовать Сешат.

Именно в этот момент – то ли опьянение дало о себе знать, то ли задумчивость увела его слишком далеко – рука дрогнула. Чернильница, уже почти наполненная доверху, предательски выскользнула из пальцев.

Пока она падала, у Тота вся жизнь пролетела перед глазами, а она была очень длинной.

Черное пятно поползло по столу, растекаясь, словно тень, от одного края к другому. Пергамент, который только что заполнял писарь, был безвозвратно испорчен.

Имена, находящиеся на нем, навеки скрылись за беспросветным пятном.

Полсписка было залито, около трех сотен имен.

Осознав масштаб катастрофы, он вскочил с кресла, схватил пергамент и попытался как-то стряхнуть еще не впитавшуюся жидкость, но тщетно.

Лучше бы он этого не делал.

Хуже быть не могло, но у него получилось усугубить ситуацию до вселенских масштабов.

Чернила с пергамента в огромном количестве направились прямиком на Спектр.

Окутав шар со всех сторон, его поверхность потемнела, а белоснежно-сапфировый свет излучаемый им, почти полностью померк.

Писарь в ужасе схватил шар, но в панике не учел, что тот стал невероятно скользким.

Он готов был поклясться – будь он сейчас в мире людей, его бы хватил сердечный приступ.

Шар с грохотом приземлился на каменный пол и издал самый ужасный звук, который только мог издать. Звук треснувшего стекла.

– Но это невозможно! – истерично взвизгнул Тотмес, бросаясь к нему и едва не падая.

К счастью, Спектр не раскололся, как сначала показалось.

Но от него отлетел небольшой цельный кусочек.

Схватив осколок, писарь, словно нашкодивший ребенок, в панике поспешил его спрятать.

Не найдя ничего лучше, он трясущимися руками открыл ящик стола и сунул обломок в серебряную шкатулку с подаренной Сешат ручкой.

Тотмес стоял неподвижно, весь испачканный и перемазанный, с застывшей гримасой ужаса на лице.

Он представлял, как прямо сейчас триста счастливых Душ, только что распределенных, спешно покидают чистилище и направляются на землю.

С минуты на минуту должно было случиться страшное: они вселятся в первые попавшиеся тела и вытолкнут Души ничего не подозревающих бедолаг, которые преждевременно отправятся в ад или на небеса.

Но сейчас это было неважно.

Сейчас он боялся только за свою судьбу, и, по всем прогнозам, его будущее виделось неутешительным.

Тишину, которая всегда царила в каморке, нарушил вой сирены.

По всему Лимбу, второму кругу, третьему и далее поочередно включался сигнал тревоги.

С каждым гудком он будто высасывал из писаря последние капли жизни. Он слышал этот звук лишь однажды – когда нераспределенная, дурная Душа уронила табличку.

– Мне конец – промелькнула мысль.

Тотмес пожалел что, будучи в мире мертвых, он не мёртв окончательно.

Дверь с грохотом распахнулась и чуть не слетела с петель – в его кабинет ворвались, едва все это успело произойти. Как будто знали что случится, и ждали за дверью. На пороге стоял Бальмонт.

Вельзевул восседал в своем зале и казался абсолютно спокойным. Зал был длинным и вытянутым, как змея, и наполнялся красным светом от витражей и свечей.Трон, расположенный в самом конце, был огромным, под стать владельцу.

За несколько минут до прибытия Тота и Бальмонта отсюда вылетели десятки испуганных прислужников, а рев демона, казалось, еще не утих в темных, неосвещенных углах. Этот рев не услышал бы только глухой.

Сейчас же царила гробовая тишина. Тотмес стоял в центре, и, как ему казалось, стоял там вечность. Чуть поодаль, сзади, опустив голову и погруженный в глубокие раздумья, поеживался Бальмонт.

Архидемон буравил взглядом писаря. Под этим взглядом хотелось расплавиться, провалиться под землю или исчезнуть в небытие. Но такой роскоши провинившийся позволить себе не мог.

Буквально через несколько минут решится его дальнейшая судьба. Заместитель Люцифера словно смаковал момент: молчал и медитативно постукивал пальцами своей огромной лапы по подлокотнику трона.

Увидев Архидемона однажды,забыть его было уже невозможно: уродливое и страшное лицо, большое и мощное тело, местами обтянутое кожей, но по большей части изъеденное личинками,крылья внушительных размеров, выглядящими столь же мерзко, как и все остальное. Его грудь вздымалась при каждом неспешном вдохе, а на выдохе что-то внутри издавало ужасающий булькающий хрип.

Вельзевул наконец-то прервал молчание:

– «Люциферов писарь»… – сделал он паузу, – А знаешь, писака, я ведь тебя вспомнил, – медленно пробасил он и немного приподнял свое развалившееся на троне тело, приняв более комфортную позу.

– А вот инцидентов подобного масштаба припомнить не могу, – задумался он. – Да, пожалуй, этот станет самым запоминающимся и нанесет удар, от которого репутация Владыки сильно пострадает.

Писарь, не поднимая головы,зажмурился что было сил, словно надеясь проснуться от кошмарного сна. Не получилось.

Архидемон взревел.

– Как ты умудрился повредить шар, кретин?! Он защищен от любых повреждений!

Душа ушла в пятки. Дрожь била по всему телу.

– Ты! – рявкнул верховный демон уже на Бальмонта, еще сильнее повышая свой тон, от чего витражи зала затрещали в унисон. – Ничтожество, смеющее называться демоном и быть к нам причастным, как ты мог такое допустить? Мне помнится твое повышение было одолжением, а единственной задачей , чтобы этот писака и его подружка исправно исполняли свою работу и не натворили чего-то подобного!