Люциферов писарь - Белинский Даниил - Страница 11

Кто-то из наблюдавших списцов упал в обморок.

Деметра невольно отпрянула.

Аттал пытаясь доползти до выхода, упал и продолжал истошно скулить.

Сешат, стоя вкопанная у стола и вцепившись в него до белизны рук, не проявляла никаких эмоций. Лишь широко раскрыв глаза жадно глотала воздух, смотря куда-то вдаль пустым взглядом. Ни сестре, ни даже божеству Имиру сейчас не было известно, что переживала девушка и какой отпечаток это отложило на ней.

Началась суета, охрана вывела всех в соседнее помещение и заперла, чтобы никто не мог покинуть библиотеку до начала разбирательства.

Через час пострадавшего отправили в храм-лечебницу в бессознательном состоянии, а вечером сестер задержала стража Царя Эвмена II и бросила в темницу. Наказание для юной изобретательницы готовились исполнить через несколько дней, чтобы покалеченный Аттал был в сознании и смог наблюдать.

Наказанием, конечно, была смерть, без возможности амнистии и милосердия.

Прошло пару дней. Самых томных и длинный в их жизни. Так им казалось.

Темница города, скрытая под тяжестью веков, в утробе каменных стен, дышала сыростью и забвением. Запах стоял густой и гнилостный, разъедающий ноздри. Пробыв здесь эти дни, они надеялись привыкнуть к нему, но это оказалось невозможным. Смрад немытого тела, плесени, затхлой воды. Воздух был вязким и тяжелым, пропитанным отчаянием. Время, казалось, здесь отсутствовало вовсе, не было ни дня, ни ночи – лишь бесконечная, давящая темнота, нарушаемая писком крыс и редким скрипом ржавых петель, когда стража втаскивала очередного узника или приносила им еду.

Едой это было назвать сложно.

Стражник открыл дверь и вошёл в подземелье с двумя мисками, в которых была уже остывшая каша с какими-то комками.

– Господин Аттал пришел в сознание. Сегодня твой последний день, библиотекарша. Завтра утром наказание приведут в исполнение, – сообщил новости служащий.

– Твоя судьба пока неизвестна, – обратился он к Деметре. – Но скорее всего отпустят и вышлют из Пергама. Уже было прошение от твоих коллег. Так как ты не причастна, его частично удовлетворили.

Он протолкнул миски через решетки и молча ушёл, лишь добавив у двери:

– К вам гости. Заходите, жрец. – с этими словами охранник оставил дверь приоткрытой и ушёл.

Они увидели темный силуэт. В темницу вошел высокий человек в мантии с капюшоном. Лицо его было скрыто. Подойдя к решетке, незнакомец взял рядом стоящий табурет, присел и учтиво представился.

– Я – Бальмонт, философ школы Пифагорейцев. Мне ведомо о том, что произошло. Пусть судьба будет милостива к тебе, Сешат, я не смею осуждаю тебя.

Девушки молча переглянулись.

– Вас постигла незавидная участь, – продолжил мужчина. – И я бы хотел вам помочь…

– Как вы можете нам помочь? – перебила его старшая сестра с раздражением. – Дадите моей сестре настойку с ядом, чтобы она умерла, не испытывая боли? Или что у вас там за религиозные фокусы?

Своя собственная судьба Деметру мало интересовала после услышанного приговора.

– Нет, – он усмехнулся. – Я вас вытащу отсюда. И могу это сделать прямо сейчас.

Сделал паузу.

– Поверьте, это более чем в моих силах.

Повисла тишина. Словно жрец давал время переварить информацию. Сешат недоверчиво склонила голову и спросила.

– Каким образом? Я приговорена к смерти самим Царем.

– Всего лишь, – сделав секундную паузу, добавил – Царем. Всего лишь каким-то Царем.

Голос его был холоден и серьезен, а вера в сказанное, казалась металлической, словно прутья тюремных решеток.

Девушки вновь переглянулись, на этот раз обменявшись удивленным и вопросительным взглядом. Жрецы обычно не позволяли себе таких вольностей и высказываний по отношению к власти.

Бальмонт продолжил.

– Ни аристократ, ни Царь, ни Римские правители не в силах решать истинную судьбу Души.

– Извините, Бальмонт, но ваши учения Пифагорейцев носят лишь философский характер. – грустно проговорила Сешат, на мгновение поверив, что мужчина может как-то помочь.

– Другого выхода у вас нет. Выслушайте моё предложение внимательно, а потом делайте выводы, – он был очень серьезен.

– Завтра вас, Сешат, лишат жизни, применив наказание для простолюдинов – сбросив со скалы. Вы никак не документировали и не вели заметки вашей работы. Библиотекари не смогут воссоздать это изобретение. Они будут использовать сначала растительные волокна, чуть позже доберутся до кожи, но не справятся с обработкой реагентами, о которых известно только вам. Пергамент канет в лету. О вас забудут через полгода.

Наклонил капюшон ко второй и сделав вдох продолжил.

– Вы же, Деметра, будете изгнаны из города и закончите свою жизнь через десяток лет, в одиночестве и болезни, в деревушке близ Элейи, откуда родом ваши почившие родители. И перед смертью, как и каждый день, вы будете вспоминать казнь и боль близкого вам человека. Не спрашивайте, откуда мне всё это известно. Я вам не отвечу. Лишь скажу, что могу помочь, и вы совершите ошибку, если не воспользуетесь моим предложением. Вы ведь хотите её спасти?

Девушки опешили. Они не отводили взгляда от мужчины и не верили ушам. Незнакомец был очень убедителен и знал о тех вещах, о которых не знал никто.

– Жрец, как вы…

– Повторюсь, не спрашивайте. Я не отвечу, – повторил он, перебив Деметру.

Она осторожно и медленно подошла ближе.

– Что вам нужно взамен на помощь? И вы правда можете помочь?

Мужчина кивнул.

– Сестра… – покусывала губу Сешат, словно чувствуя неладное.

Но девушка с печалью и безысходностью кинула на неё умоляющий взгляд. Больше всего она хотела спасти её от неминуемой участи и мучений.

Бедняжка замолчала, под ее взором.

Мужчина продолжил, обращаясь к Деметре. Она была у него на крючке.

– Как это не печально, я могу забрать лишь одну из вас, другой же пойти со мной не суждено.

Поправив капюшон, Бальмонт продолжил.

– Изобретение Сешат – это совокупность множества факторов, которые известны лишь ей. Поэтому я предлагаю работу. Она в безопасности покинет Пергам и займет должность писаря при дворе моего господина. В местах отдаленных и многим неведомым изобретёт пергамент заново, имея безграничное время в запасе, и явит миру чудо.

– Жрец, почему вы не спрашиваете меня? – возмутилась Сешат осуждающим тоном. – И что будет в этом случае с моей сестрой?

– Потому что времени на раздумье мало. А она примет правильное решение и, как всегда, позаботится о вас. Это её прерогатива и обязанность, – уверенно промолвил мужчина.

Привстал с табуретки.

– Ваша старшая сестра покинет эту темницу, как и вы. Но отправится в добровольное изгнание. Но уверяю, ни Царь, ни его приспешники, ни кто-либо из ныне живущих ей не причинит вреда. Это я вам обещаю.

Деметра ненадолго задумалась, потом повернулась и грустно улыбнулась сестрёнке.

– Мы согласны. Я согласна, – сказала уверенно, не обращая внимания на подозрения Сешат.

– Замечательно, – сняв перчатку, незнакомец протянул ей сухую руку. – Пожмём же руки? Но перед этим я хотел бы услышать эту просьбу из ваших уст.

Деметра посмотрела на сестру взглядом полным любви и заботы.

– Не переживай, если ты будешь в безопасности, то это замечательное предложение. Я найду тебя, в какой бы город тебя не увезли, обещаю. – и посмотрев на Бальмонта, спросила.

– Куда она направится?

– В Лимб. Но едва ли вы не слышали об этом городе. Прохладный по меркам Фив или Пергама, но он по-своему очарователен.

– Лимб…– повторила задумчиво.

Повернулась к сестре.

– Я найду тебя, не переживай. Совсем скоро. – уверенно сказала она ей, придавая этим надежду и сил.

С этими словами девушка подошла к решетке и приняв рукопожатие повторила предложенное незнакомцем.

– Я хочу, чтобы вы обеспечили моей сестре безопасность и сделали её писарем при дворе вашего господина. Я готова на добровольное изгнание, – уверенно проговорила она, без доли сомнения.