Хороший сын, или Происхождение видов - Ючжон Чон - Страница 32

Я вспомнил отрывок из газетной статьи, заставившей меня отправиться в пирожковую «У Ёни».

Полиция предполагает, что скорее всего женщина была убита, поскольку на ее теле обнаружены повреждения, нанесенные острым предметом.

Я открыл ящик стола и достал оттуда бритву. Когда я раскрыл ее, раздался дрожащий голос мамы.

Ты…

Ючжин, ты…

Ты не должен жить.

Мне было тяжело думать. Я не понимал, с чего начать. Мне вообще было ужасно страшно что-либо делать, потому что каждый раз, когда я пытался, мое тело сковывало еще больше. Мне казалось, что тогда я провалюсь в ад, который видел перед тем, как ушел из дома. Может быть, мне было лучше ничего не делать, а просто ждать.

Вдруг я понял, как сильно устал. Усталость накинулась на меня, как стая голубей в парке. Мне очень хотелось упасть прямо сейчас в кровать. Хотелось ни о чем не думать и поспать — хотя бы немного, — пока этот хаос не закончился катастрофой.

Я закрыл глаза и, надавив пальцем в самую середину лба, громко вздохнул, почти застонав. В мире есть такие вещи, от которых бесполезно отворачиваться и которые нельзя изменить — рождение, твои родители и события, которые уже произошли. Так-то оно так, но я не хотел стать реактивным самолетом, который летает, опираясь на навигацию предположения. Я хотел, по крайней мере, вернуть себе последнее право — право на свою жизнь. Независимо от того, как закончится эта ужасная история, я хотел бы решать свою жизнь сам. Для этого я должен был собрать последние силы и сделать все от меня зависящее, чтобы любым способом отыскать два с половиной часа моей жизни, скрытые во тьме.

Я положил бритву рядом с сережкой. Из ящика я достал остальные предметы: плейер, наушники, ключ от двери на крыше, ключ от машины… Внимательно осматривая, я потрогал каждый из них и открыл мамину тетрадь. Похоже, других путей, кроме как начать с этой тетради, у меня не было.

Я пролистал записи с первого до последнего листа. Их было намного больше, чем мне показалось в первый раз. Между некоторыми страницами были вставлены синие разделители, на края которых были приклеены стикеры с годами — с 2016 по 2000‐й. Записи шли в обратной последовательности… 2016, 2015, 2014… Внутри каждый раздел был разбит по месяцам, которые тоже шли в обратном порядке. Декабрь, ноябрь… Хронологически были записаны только подневные заметки. Например, на первой странице заканчивалось шестое декабря, и дальше через два интервала продолжались последующие декабрьские события. Записи были не регулярными. Часть дней в некоторых месяцах была пропущена, кое-где вообще описывалась лишь пара дней, иногда пропущены были и целые месяца. Некоторые дни описывались детально и занимали две-три станицы, а некоторые — лишь парой фраз. Мама использовала для дневника не обычную, а специальную тетрадь с кольцами, куда можно было вставлять листы. Преимущество ее заключалось в том, что записи за определенный месяц или год можно было легко достать, как карточку из библиотечного каталога.

Первая запись была сделана шестнадцать лет назад — 30 апреля 2000 года. Она начиналась со следующих слов:

Я перелистнул назад. Последние записи относились к декабрю 2016 года — всего три дня: 6, 7 и 9 число. Они были также про меня. Если и в середине дневника рассказывается обо мне, то эту тетрадь можно назвать «Записями наблюдений за мной». Мне стало страшно, хотя я ее даже не прочитал. Почему ей понадобились эти записи? Чтобы подробно, ничего не опуская, передавать мои слова и поведение своей сестре? Или по какой-то причине было так необходимо сохранить все это в письменном виде?

Я вернулся к записям декабря 2016 года.

Три вещи были мне очевидны. Мама следила за мной. Мы с мамой где-то пересеклись. Что-то холодное, страшное и ужасное произошло между 12:30 и 2:00. Но между предложениями были непонятные пробелы — невероятно глубокие и зловещие, словно тьма. Я не мог разгадать их своим притупившимся зрением. По крайней мере сейчас.

Я перелистнул на ноябрь.

Меня не отпускало беспокойство, поэтому я открыла ящик стола в его комнате и достала оттуда пакетик с лекарством. Его осталось ровно на одиннадцать дней. Но означает ли это, что он принимает его, как прописано?

Я взял со стола календарь, перелистнул его и проверил дату. Дни с 11 по 15 ноября я пометил маленькими точками, когда я перед устным экзаменом перестал принимать лекарство — второй раз с августа. После каждого приема пищи я не клал таблетку в рот, а спускал ее в унитаз. Так было удобнее всего ничего не напутать и не быть пойманным мамой. Но она засомневалась, более того, такое подозрение возникло у нее из-за того, что я начал убегать через крышу. Значит, мама прекрасно понимала связь между этими двумя действиями. А, может быть, такое уже случалось раньше, из чего она и сделала такой вывод.

Я попытался вспомнить подобный случай, но безуспешно. Поэтому я продолжил читать.

Мама следила за мной постоянно. Это стало, можно сказать, ее привычкой. Мне это было совсем непонятно. Я не считал это нормальным, даже учитывая, что она полностью управляла моей жизнью. Обычные матери не преследуют сыновей, когда те поздно ночью выходят куда-то из дома. Или моя мама была сумасшедшей, или на это была веская причина. Возможно, охранник с поста у задних ворот тоже заметил ее странное поведение. А может, и все жильцы нашего дома. Возможно, они судачили, что вдова из 2005‐й из корпуса 206 по ночам бродит по всему району в поисках сына. Но в тот день у боковых ворот она встретилась с Хэджином, поэтому наверняка не ходила, как накануне, по всему району, разыскивая меня.

Я точно не помнил, совпадали ли даты, но я тоже видел Хэчжина на улице примерно в то время. Это было на пешеходной дороге вдоль реки, недалеко от первого моста. Тогда я бежал в сторону волнореза и услышал, как откуда-то из тумана напротив меня зазвонил телефон. Затем раздался чей-то голос.

— Да. Я иду домой.

Этого было достаточно, чтобы сразу узнать этот голос, который я узнал бы среди сотни других — голос Хэчжина. Я немного поколебался. Дать ему знать, что заметил его? Тогда он меня обязательно спросит, куда я иду в такое позднее время. Если я отвечу, что вышел на пробежку, то он расскажет маме. Для нее это будет новым поводом сердиться на меня за то, что я убежал через крышу.

— Нет, все нормально, — слова донеслись метрах в десяти от меня, и из тумана выскочила темная тень. Я больше не колебался и быстро спрятался за фонарь. Между фонарным столбом и ограждением вдоль реки было пространство, где мог поместиться взрослый человек. Подходящее место для того, чтобы спрятаться — фонарь нависал над дорогой, поэтому за столбом было темно, к тому же стоял туман, поднимающийся от реки.