Мертвые канарейки не поют - Леонтьев Антон Валерьевич - Страница 8

– За это надо выпить! Вообще-то шампанского, но у нас его здесь нет, а если бы и было, то пить бы не стали, так как мы оба не употребляем алкоголь… Тогда давай отметим это водой!

Он разлил из стоявшего на столике графина воду по двум бокалам и протянул один Рите.

– Ну что же, за новую жизнь!

Осушив бокал до дна (она только сейчас ощутила, насколько у нее пересохло горло, видимо, от пережитого стресса), Рита произнесла:

– Какая вкусная… Я вообще-то подозревала, что в ту воду, которой твой отец накачивал меня за столом, что-то подмешано.

Гоша, поставив на столик свой бокал, произнес:

– Нет, не в воду, а в вино… В воду он обычно добавляет афродизиак и дает его уже после того, как накачает жертву вином. А в вино он подсыпает одно занятное средство, которое подавляет силу воли и вводит в своего рода транс наяву. Он так поступает, когда заманивает сюда свои жертвы. Понимаешь, они все обожают алкоголь. Ты единственная, кто потребовала воды. А к такому повороту событий мы… я хотел сказать, он оказался не готов.

Рита, уставившись на Гошу, ощутила, как в висках у нее застучало. Он что, в самом деле только что сказал «мы»? Нет, она наверняка ослышалась!

– Жертвы? – переспросила девушка, которой вдруг сделалось жутко. – Он что… убивает их?

Гоша хмыкнул, и Рита, переведя взор на его бокал с водой, вдруг поняла, что он к нему не притронулся.

– Ну нет, он психопат, но не серийный убийца! Так, любит проявить насилие в сексе, обожает, чтобы жертвы его боялись и умоляли о пощаде. Раньше по проституткам ходил, а когда одна чуть не умерла, переключился на студенточек или аспиранточек типа тебя. Тем более, что ему с некоторых пор девственниц подавай, а таковых среди девиц с большой дороги, сама понимаешь, просто нет.

Рита попыталась пристать с кресла – и поняла, что не может.

– И что он с ними делает?

– Разрезает на части, поедает, а их черепа хранит вот в этом сундуке! – захохотал Гоша и, резво подскочив, подошел к сундуку в углу комнаты и поднял его крышку.

Рита вдруг поняла две вещи: во-первых, смех сына крайне похож на смех отца. И, во-вторых, она безоговорочно поверила тому, что только что ьсообщил ей Гоша.

– И ты решила, что это так и есть? – засмеялся молодой человек. - Ну, ты даешь! Мой старик никого не убивает. Ну, или во всяком случае, старается не убивать.

Он достал из сундука наручники.

– Тут он хранит свои секс-игрушки. Показать, какие?

Рита отрицательно замотала головой, а Гоша, подойдя к ней, провел по щеке пальцем и произнес:

– Я же вижу, что ты, Ритка-маргаритка, сама не своя. Потому что афродизиак, который ты приняла вместе с водой за столом, уже начал действовать.

Он схватил девушку за руку, отвел ее в сторону и вдруг замкнул вокруг запястья кольцо наручника.

Девушка дернулась, пытаясь оттолкнуть Гошу, однако вдруг поняла, что ее тело ей уже больше не подчиняется.

– Ну, а то средство, которое вводит в транс наяву, ты приняла уже здесь. Ведь нам пришлось менять планы на ходу, и, пока я отсутствовал, а старик тебя обрабатывал, я смотался сюда и все приготовил. А потом мы разыграли эту небольшую пьесу-водевиль под названием «Пленница тайной комнаты, или как обдурить недалекую девственницу».

С этими словами он схватил вторую руку Риты и прикрепил ее при помощи наручников к спинке кровати. Девушка издала приглушенный стон, а Гоша, содрав с нее съехавшее платье и сняв нижнее белье, произнес:

– Старик уже слюни пускает, он весь в нетерпении. Папа, твой выход!

И после этих слов дверцы платяного шкафа распахнулись, и оттуда появился адвокат Барковский – абсолютно голый и уже возбужденный. Рита, замотав головой, попыталась закричать, однако из горла вырвался только вялый рык. Она в самом деле была словно в трансе: все видела и слышала, однако практически не могла пошевелиться.

– На этом я удаляюсь, оставляя вас наедине, – произнес Гоша, заходя в шкаф, в глубине которого виднелась отъехавшая в сторону задняя панель. – Желаю вам хорошо провести время! Только без глупостей, голубки!

То, что произошло после того, как Гоша исчез в недрах шкафа, походило на страшный сон, каждая деталь которого, однако, врезалась в память Риты, распластавшейся на кровати.

Сначала она пыталась сопротивляться, однако быстро поняла, что элементарно не в состоянии сделать это. Тело ей больше не подчинялось – и при всем при этом она ощущала каждое прикосновение, каждый шлепок и каждый укус.

Говорить она тоже не могла, а даже если бы и могла, то что бы сказала своему насильнику? Попросила бы пощадить ее?

Ну да, конечно, насильник внемлет гласу жертвы и, стушевавшись, конфузливо извинится и ретируется. Как насильники, тем более насильники опытные, обычно и делают.

Ни адвокат Барковский-старший, ни его сынок, оказавшиеся монстрами с очаровательными улыбками и изумрудными глазами, ни за что бы ее не пожалели – в этом у Риты не было ни малейших сомнений.

И эти монстры были откровенны: адвокат не скрывал, что давно положил на нее глаз, а сынок явно гордился тем, что помог заманить ее в ловушку. Как они это назвали? Пьесой-водевилем «Пленница тайной комнаты, или как обдурить недалекую девственницу»?

И этой недалекой девственницей – как, впрочем, и пленницей тайной комнаты – была она сама.

Рита думала об этих ужасных вещах, пока Лев Георгиевич Барковский, владелец самой известной адвокатской фирмы в их городе, миллионер, бывший на короткой ноге с сильными мира сего, насиловал ее.

Методично. Беспощадно. Изобретательно.

Боль, вначале пронзившая тело Риты, отступила на второй план – то ли притупилась, то ли смесь афродизиака и обездвижившего ее средства оказала воздействие на восприятие.

Странно, но мысли у Риты работали четко и ясно, несмотря на туман, застилавший глаза. Как будто ее организм, утративший способность двигаться, компенсировал это всплеском бурной интеллектуальной деятельности.

Лев Георгиевич, завершивший первый раунд, вытащил что-то из сундука, пшыкнул себе в нос, а потом, навалившись на нее своим поджарым телом, снова вошел в Риту.

Девушка размышляла о том, оставят ли они ее в живых. Неужели после того, как все ее страдания завершатся – а любые, даже самые кошмарные, страдания рано или поздно завершаются, – Барковские убьют ее?

Что, если слова Гоши о том, что отец хранит в сундуке черепа своих жертв, вовсе не были циничной идиотской шуткой.

Ну что же, тогда ничего поделать нельзя – она скоро умрет.

Мысль о том, что ей предстоит расстаться с жизнью в самое ближайшее время, как ни странно, Риту не пугала.

По крайней мере, закончится пытка, которая, судя по довольному урчанию ее насильника, доставляла ему наслаждение.

После второго раунда и небольшой передышки последовал третий, самый длинный и самый ужасный. Стиснув зубы, Рита думала о том, что, если бы ее поставили перед выбором: немедленно умереть или продолжать испытывать то, что она испытывала, она бы выбрала смерть.

Впрочем, она не сомневалась, что скоро умрет. Потому что после всего, что Барковские причинили ей, они не могут оставить ее в живых, просто не могут.

Психопатом и садистом был не только Барковский-старший, который ритмично сопел над ней, но и его ретировавшийся еще до начала изнасилования сынок, кумир всех городских барышень.

И ведь как Гоша обвел ее вокруг пальца, нагнетая обстановку и – надо сказать, не так уж неправдоподобно – разыгрывая дешевую мелодраму! Завел ее в эту потайную комнату, служившую не убежищем, а казематом, в котором отец-психопат совершал свои злодеяния – в самом деле, обдурил недалекую девственницу.

Впрочем – и тут Рита не смогла сдержаться от непроизвольного смешка – после того, что сделал с ней Гошин отец, девственницей она уже не была.