Мертвые канарейки не поют - Леонтьев Антон Валерьевич - Страница 64

– А почему пропила, Гоша? – спросила Рита. – Молчишь? Тогда ответь мне: отчего ее брат пытался убить – не тебя, а твою шестилетнюю дочку? Снова молчишь? Думаю, для того, чтобы заставить тебя страдать так же, как страдал он сам. Ведь ты начал насиловать его, когда мальчику было девять лет, и продолжал делать это до тех пор, пока ему не исполнилось четырнадцать. С девяти до четырнадцати – это ведь предпочтительный возраст твоих жертв, Гоша?

Смертельно бледный, Барковский прошептал:

– Что ты мелешь? Ты понимаешь, что ты пытаешься мне навесить? Что я… я… я…

Его губы дрожали, он был жалок.

– Что ты педофил, Гоша. Растлитель малолетних. Увы, именно малолетних, а не одного малолетнего. Потому что мой отдел совершил невозможное: в рекордно короткие сроки нашел еще трех молодых мужчин, которых ты в свое время в течение долгих недель, месяцев и лет регулярно растлевал. Компромата на тебя не было, и это меня насторожило – он есть на любого, поверь моему опыту журналиста-расследователя. Даже на меня! Да, ты, в отличие от своего ушлого папаши, не совершал финансовых махинаций, но мы, как и все другие, просто искали не в том направлении. Максимум, что на тебя пытались нарыть, так это романы с женщинами на стороне, тайные секс-забавы с продажными женщинами или мужчинами. Но ничего такого никогда не было: ты во всех отношениях был чист. Но лишь по той причине, что ни романы с женщинами, ни секс со взрослыми проститутками тебя никогда не привлекали. Тебе требовалось иное. А когда стало понятно, в какой стороне надо искать, все оказалось очень легко.

– Ты что говоришь… – Гоша едва не плакал, и в его изумрудных глазах стояли слезы.

Но Рите не было его жаль ни чуточки.

– И эти трое парней – только вершина айсберга. Сколько их было на самом деле, Гоша? Двое наотрез отказались говорить, тем более что один живет под новым именем, а другой пребывает в психиатрической клинике, но вот третий… Ну, об этом будет подробно рассказано в фильме. Но мы упорно ищем и найдем других, кто также будет говорить.

Гоша заорал ей в лицо:

– Все они врут! Я никакой не педофил! Я женат, у меня чудесная жена, две прелестные дочки…

– Вам очень повезло. Очень. А что было бы, если бы это были два сыночка? – произнесла мягко Рита. – К девочкам тебя, как я понимаю, не тянет. А вот к несчастным мальчикам… Смог бы ты удержаться, Гоша?

Барковский, по лицу которого струились слезы, лихорадочно зачастил:

– Ты ничего не сможешь доказать. Это все наветы… Ты не посмеешь опубликовать это, потому что я тогда тебя уничтожу… Как и эту дуру, которая посмела утверждать, что я причинил ее брату такое…

Рита прервала его:

– Эльвира в надежном месте. Ты испортил жизнь не только ее брату, но и ей самой. Я ей помогу, оплачу ей лечение и постараюсь сделать так, чтобы ее жизнь наладилась. Хотя бы немного…

Помолчав, она сказала:

– Ты ведь сделал ее своей подружкой тогда только потому, что хотел через Эльвиру добраться до ее младшего брата, твоей истинной цели. Это твоя извечная тактика. Твоей жене повезло, что брат у нее был не младший, а старший и он не попадал под твою излюбленную возрастную категорию. Я все думала, отчего ты тогда прицепился ко мне, хотел, чтобы я стала твоей подружкой. Даже после того, как твой старик меня изнасиловал. А потому что Эльвира уже тогда что-то заподозрила, из-за чего едва не покончила с собой, но вы утихомирили ее деньгами. И тебе требовалось новое прикрытие, например, я. Младшего брата у меня, правда, не было, но ты не терял времени зря, ведь ты отлично умеешь ладить с ребятами, не так ли? И твой старик это знал и этим шантажировал тебя, заставляя поставлять себе девиц. Вы – папа и сынок – были семейкой монстров! Не верю, что он тебя в детстве насиловал – ты придумал это, чтобы разжалобить меня и заставить замолчать. Ну, и использовал для этого свои грязные фантазии. И твоя мать вовсе не умерла от передозировки снотворного и не была убита ни тобой, ни твоим отцом. Она скончалась от обыкновенного, правда, запущенного аппендицита. Ты просто тогда нагородил мне сказочек, чтобы разжалобить, сделать так, чтобы я не выдала тебя как сообщника твоего отца милиции и, что важнее всего, не наткнулась случайно на твою большую страшную Тайну – что ты, Гоша Барковский, педофил.

Барковский, зло взглянув на нее, прошипел:

– То, что ты собрала, грязные инсинуации! Кто тебе поверит, Ритка-маргаритка!

– Те, кто сделал теперь, после провала твоего конкурента, ставку на тебя. Думаешь, они сильно уважают педофилов? А даже если они настолько циничны, чтобы закрыть на это глаза, им не понадобится губер, вокруг которого полыхает такой смрадный и мерзкий скандал. Они тебя поддерживать больше не будут, а без их поддержки ты никому не нужен.

И добавила:

– Ну, кроме Следственного комитета, конечно.

Рита направилась к двери, а Барковский, в два прыжка преодолев комнату, схватил ее за руку:

– У меня семья, подумай о ней! Хорошо, я сниму свою кандидатуру по… по причине болезни! Выдумаю что-то. Мы уедем из страны, ты никогда больше обо мне не услышишь…

Высвобождая локоть из цепкой руки Гоши, Рита сказала:

– И на другом конце света ты сможешь продолжать совершать свои кошмарные преступления? Извини, но почему страдания твоей семьи должны быть важнее страданий семей тех несчастных детей, которых ты растлил и, увы, растлеваешь до сегодняшнего дня!

Внезапно в руке Барковского что-то щелкнуло, и Рита увидела небольшой пистолет, наставленный на нее.

– После нападения этого идиота я хожу только с оружием. Да, этот ублюдок решил отомстить мне и поэтому попытался убить мою дочку. Хорошо, что кокнули этого патлатого безумного мужика. А ведь когда-то он был таким прелестным белокурым пацанчиком! Сейчас застрелю тебя, и пусть рядом полно людей. Скажу, что ты на меня напала. Ну, придумаю что-нибудь. Ничего, что губером мне не стать, я этого и так не хотел, потому что знал, что светиться мне ни к чему, но тесть, который у нас главный в семье, толкал… Уеду из страны. И буду жить в свое удовольствие! Которое, ты права, Ритка-маргаритка, заключается в том, чтобы смачно насиловать мальчишек в возрасте от восьми до четырнадцати!

Он навел на Риту пистолет, а та любезно сказала:

– Благодарю за чистосердечное признание. Ты этого не видишь, но на лацкане пиджака у меня закреплена стильная брошка. Только это не просто брошка, а еще и камера, которая транслирует – в цвете и с прекрасным звуком – все происходящее в мой отдел расследований. А заодно на два располагающихся в разных странах надежных сервера, до которых тебе ни за что не добраться. Твое признание станет хитом Интернета, Гоша!

И добавила, заметив ходуном заходившие руки Барковского:

– А теперь можешь стрелять!

Рита сидела на краю ванны, задумчиво глядя на сверкающую в лучах лампы пену. Дотронувшись до струи воды, она вспомнила свою первую попытку самоубийства. Затем вторую.

А что, если настало время третьей?

Она находилась в другой приличной гостинице города, «Рабоче-крестьянской», где сняла номер после того, как покинула Гошу Барковского. Как он ни просил, ни умолял ее на коленях – причем отнюдь не фигурально – не выдавать в эфир фильм-расследование о нем, Рита не поддалась на его сопли, нюни и хныканье.

Фильм-расследование появился в Интернете четыре с небольшим часа назад и уже набрал больше полумиллиона просмотров.

Совсем неплохо.

Гоша Барковский понесет наказание – губернатором ему, конечно, не стать, но им займутся еще и правоохранительные органы, потому что улики собраны просто небывалые.

В особенности хороши признание Гоши и его попытка застрелить ее.

От него отвернутся – если уже не отвернулись – его могущественные покровители, да и его собственный тесть наверняка отринет зятя-извращенца.